Septem

Просто забыть всё, что случилось. Это никому не нужно. Это никому не принесёт ничего хорошего. Голова немного кружилась, но это ощущение быстро ускользало, и отсутствие боли странным образом превращало все его рассуждения в глупость. Он слишком близко принимает всё. Временная слабость, это из-за раны.

Гарри поднялся в ванную — лучше всего было проверить сначала здесь. Бассейн был пуст, и он свернул к душевой. Из-за двери слышался шум воды, и Гарри вздохнул легче. Ему не придётся спускаться в лабораторию и снова чувствовать себя по-идиотски, будто он сделал очередную ошибку на уроке по Зельям.

Шум стих так внезапно, что Гарри вздрогнул и, на секунду растерявшись, открыл дверь душевой. Вспомнилась ситуация, в которую он попал во время рождественских каникул, случайно застав здесь Северуса. Всё повторялось в точности — и чёрная мантия на стене, и стопка цветных полотенец, которые явно выбирал ещё Дамблдор, и рука, застывшая на полпути к ним. Только метка на предплечье была бледнее и как-то… меньше… И Северус не обратил никакого внимания на его появление, и после небольшой заминки взял верхнее полотенце и начал тщательно и размеренно вытираться.

Будто Гарри здесь не было. Эта мысль кольнула где-то в горле и заставила скривиться от неприятного чувства. Всё правильно, до него нет дела никому. Гарри зашёл в душевую и закрыл дверь, чтобы не впускать прохладный воздух. Северус бросил полотенце в небольшую корзину в углу и быстро оделся — так, словно его мысли были заняты совершенно другим. И если бы не напряжённые плечи, то Гарри пришла бы в голову идея проверить, не надел ли он случайно мантию-невидимку.

Но нет. Перед тем, как выйти, Северус одарил его тяжёлым взглядом, от которого внутри похолодело. Гарри так и остался стоять в душевой, не успев спросить ни про крестраж, ни про Терри, ничего. Хотелось опуститься на мраморный холодный пол и провести здесь весь остаток ночи, но вместо этого Гарри пошёл под душ. Горячая вода должна была хоть как-то согреть. Он открыл воду сильнее, хотя множество тонких струй и так почти больно било по коже, но кран вдруг провернулся, и вода окрасилась в малиновый цвет. И… кажется, она даже пахла… малиной.

О Мерлин. Действительно, ещё одно подтверждение тому, что Северус абсолютно ничего не менял здесь после смерти Дамблдора. Дамблдор под малиновым душем. Гарри неожиданно громко рассмеялся, и звук усилился, отражаясь эхом от высоких мраморных стен. Нужно было прекращать всё это. С трудом справившись с краном, Гарри добился нормальной воды и долго отмывал с себя малиновый запах. И всё равно, когда он вытирался ярко-пурпурным полотенцем, ему казалось, что малиновый аромат намертво впитался в его кожу.

Спускаясь по лестнице, Гарри чувствовал, как гулко и глухо бьётся сердце. Если бы можно было найти иной способ выйти из ванной, он бы предпочёл его. Хотелось оказаться подальше отсюда, но это было невозможно, мысли повторялись и в итоге сплелись в какой-то замкнутый круг. В желудке всё сжалось, и Гарри понял, что уже несколько минут стоит перед дверью в комнату. Может быть, Северус спит. Может, он в лаборатории или вообще ушёл куда-то. Хотя куда ему идти ночью? Гарри меньше всего сейчас хотелось отвечать на какие-то вопросы и вообще начинать разговор — болезненный и неизбежный. Он сам не знал, чего опасается больше. Гнев — это привычное, ожидаемое и вполне закономерное явление, даже вместе с тем, что говорил Аберфорт. Туманно и непонятно, будто боясь сказать всё прямо. Но вполне вероятно, что Северус решит расставить, наконец, всё по местам и определить их отношения. И является ли это отношениями. Гарри прислонился лбом к прохладному дереву двери. Он не готов услышать, что не нужен, и не готов услышать, что нужен. Сейчас нельзя ничего выяснять — просто нельзя, сейчас не нужно ничего… Можно было уйти. Вернуться на Гриммо. Через камин. Или в спальню факультета, хотя это был вообще не вариант — придётся объяснять другим, а этого он не мог. Значит, на Гриммо. Северус не станет его останавливать. И никогда не позволит вернуться сюда — но и не надо. У Гарри никогда никого не будет. И хорошо.

Он открыл дверь и решительно шагнул в комнату. Ожидания не подтвердились. Северус никуда не уходил и не спал — он сидел в своём кресле и смотрел на него прямо и спокойно. На его лице не было никакого выражения. Принять решение стало ещё проще.

— Я ухожу, — достаточно громко для того, чтобы голос прозвучал уверенно.

Выражение лица не поменялось, и Гарри незаметно выдохнул, стараясь пересилить себя и пересечь комнату. Неизвестно откуда во рту появилась горечь, а плотный ком в желудке пополз вверх, к горлу. Северус так и не скажет ничего? Конечно, нет.

Гарри вспомнил это. Его слова, которые были, наверное, единственным прозвучавшим определением того, что между ними происходило. «Каждый твой шаг должен быть только твоим решением». Что ж, он принял решение, и это решение было вынужденным и единственно возможным.