Сердечная недостаточность

— И вот автор эпоса «Болезнь Кухулина» умер, оставив после себя богатое наследие, — заученно бубнил парень, уставившись в одну точку.

— И как он умер? — решила завалить его добрая Грейнджер.

— Убили его? — с надеждой спросил он у нее, не найдя поддержки у класса, уткнувшегося в учебники.

— Кто?

Студент нахмурился и выбрал:

— Кормак?

— Умер он при загадочных обстоятельствах. А загадочные обстоятельства потому и загадочные, что непонятно кто и кого убил, в принципе. Садитесь, мистер МакКиннон, вы молодец.

Какой интересный стиль преподавания. Я сел за заднюю парту, вытянув ноги. Грейнджер упорно меня игнорировала. Студенты перестали шушукаться и оглядываться, снова уткнувшись в учебник.

— Открываем страницу восемьдесят шесть хрестоматии и начинаем перевод. У вас есть десять минут. Не забываем про двойные руны. Двойные руны, они такие же, как одинарные, только двойные. Кто мне скажет, что меняется при использовании двойной руны?

— Это ошибочное написание иногда встречается в старых текстах и ни на что не влияет, — тут же протянула руку девчонка с первой парты.

— М-да, — протянула Грейнджер, постукивая по столу карандашом. — Это тоже верно. Но если рядом с двойной руной стоит перевернутая, то меняется значение, как перевернутой руны, так и двойной. Но вы это будете изучать, если доведется, в курсе высшего руноведения.

— И какой смысл нам это тогда знать? — лениво протянул темноволосый слизеринец с соседней со мной парты. Его холеное породистое лицо выражало крайнюю степень презрения.

Нет, в его возрасте я тоже был любознательным, но ведь надо же и когда-нибудь учиться правильно расставлять приоритеты.

— Смиритесь, мистер Коулсон, не всё в жизни имеет смысл. Даже сама жизнь. А знать что-то сверх школьной программы никогда не лишне.

— А вот мама говорит, что руны — это вообще бесполезно. Рунной магией сейчас никто не пользуется. Зачем мы вообще это все изучаем?

Он, бесспорно, радовал логичностью мышления.

— Как зачем? — возмутилась Грейнджер, — Чтобы потом сдавать СОВ, конечно же! Вот сейчас вам смешно, а на СОВ весело будет уже мне. И так как до конца урока осталось всего пять минут, может быть, с вашего разрешения, мистер Коулсон, остальные все-таки начнут самостоятельную работу, за которую уже никто не сможет получить «превосходно»?

— Это нечестно, профессор Грейнджер! — аж покраснел, бедняга. Пятой точкой ведь понимает: что-то здесь неправильно, потому что нет в жизни справедливости. Нет, понятно, что желание спастись от ненавистной самостоятельной — это весьма похвально, но на пятом курсе руны — обязательный предмет.

— Мистер Коулсон, у вас прямо сейчас появился шанс перейти в разряд моих любимчиков! — Грейнджер просияла. — С нелюбимыми студентами мы встречаемся только на уроках, а вот любимые приходят ко мне каждый вечер в течение недели на отработку.

— За что?!

Парень явно не понимал. От слизеринца я такого просто не ожидал. Кто, интересно, у них сейчас декан?

— Я веду у вас только третье занятие, мистер Коулсон, и вы уже успели достать меня до глубины души, — откровенность Грейнджер подкупала.

— Я уже пять лет всех достаю, профессор. Вам некуда деваться — придется смириться.

Интересно, а я веду занятия у пятых курсов? Этот милый юноша вызвал во мне искренний интерес.

— Это похвальное достижение, но вы пришли сюда учиться, а не для того, чтобы хорошо себя чувствовать. Школа просто обязана подготовить вас к трудностям реальной жизни. Предлагаю вам выйти из зоны комфорта и, например, сделать нам к следующему уроку доклад о том, какие руны используются в гейсах и какой смысл они имеют, если попадаются в художественном тексте. Думаю, выходные в библиотеке пойдут вам на пользу.

— Разве преподаватели не должны быть справедливыми и разрешать конфликты с учениками педагогическими методами?

Нет, мне его все-таки не жаль.

— Где это написано? — поинтересовалась Грейнджер. — Я была доброй и сочувствующей целый урок, а все хорошее когда-нибудь кончается.

— Мои родители пожалуются в Попечительский совет! — Ого, как заговорил! — И вас уволят за произвол! Вы вообще не настоящий учитель! Вы просто выскочка, которая пробилась наверх благодаря связям с семьями Поттеров и Уизли! И еще неизвестно чем вы там занимались во время войны!

А какие слова знает, паршивец! А сколько гордости во взгляде!

— Это ужасно, — Грейнджер тоскливо подперла рукой подбородок. — Но, если я расскажу вам, чем занималась во время войны, мне придется вас убить. Так что, мы впали в противоречие.

— Вы издеваетесь?

Я застонал. Коулсон покосился на меня и покраснел еще больше.

— Мистер Коулсон, — проникновенно сказала Грейнджер, — уже три минуты назад прозвенел звонок, и весь класс, конечно же, благодарен вам за то, что вы оттянули время сдачи работ. Но сейчас у вас есть два варианта: еще попререкаться и сделать, как я сказала, или сделать, как я сказала.

Коулсон поник.

— У меня ощущение, что вы пытаетесь начать думать, — посочувствовала Грейнджер. — Урок окончен, сдаем работы, всем спасибо.