Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
188 мин, 27 сек 8680
Она как-то весьма вяло отреагировала, когда я оттеснил ее от плотной группы встречающих и поведал все, что о ней думаю. Оживление среди преподавателей и страшные глаза Минервы оповестили меня о том, что гости пересекли антиаппарационный барьер Хогвартса и теперь направляются в замок. Никогда не понимал, зачем всякие важные шишки пешком тащатся Мерлин знает откуда, когда можно, правда с меньшей помпой, но гораздо удобнее, прибыть в школу через камин в кабинет директора, например. Скорее всего, их привлекают красоты сурового шотландского ландшафта.
Первый, кого я увидел, ступившим на лестницу, оказался Люциус Малфой. Нет, наверное, я и не думал никогда, что он полностью отсидит в Азкабане положенные ему пятнадцать лет. Но вот то, что он не только довольно быстро выйдет, но еще и сможет восстановить статус, положение и, судя по стандартно помпезной отделке мантии серебром, благосостояние — оказалось любопытным. Мы раскланялись — Люциус улыбнулся уголком рта, я не улыбнулся совсем, и мы разминулись, довольные друг другом. Грейнджер, стоявшая рядом со мной, так вообще удостоилась целого кивка. Вот, что с чистокровными лордами сидячий образ жизни делает!
Второй шла, шурша тяжелой шелковой мантией, ровесница Минервы и египетских пирамид. Они тепло пожали друг другу руки, прижались щечка к щечке, и Минерва представила ее, как Барбару Тилбрайт. О леди Тилбрайт я много слышал, но никогда ранее не встречал. Или встречал? Выражение «железная леди» — это именно о ней. Причем в самом прямом смысле — поговаривали, что у нее стальные нервы и железная хватка, как у бультерьера. Как мог более благодушно я ответил на теплое рукопожатие и улыбку пожилой леди.
— Минерва вас убьет, — фыркнула рядом Грейнджер. — Вам надо перед зеркалом тренироваться.
Ну хоть кому-то сейчас весело.
— Пробовал — не помогает.
— В обморок падаете?
— Зеркало трескается.
— Да, иногда даже ваша харизма может давать побочные эффекты.
Я покосился на ее точеный профиль и радушную улыбку, адресованную гостям. Она издевается? Эта жертва внеклассного чтения? От возмущения я пропустил имя очередного проверяющего, которому машинально кивнул и пожал руку, но зато имел счастье наблюдать редкую метаморфозу: Грейнджер удивленная, Грейнджер радостная, Грейнджер испуганная, Грейнджер — ледышка. Все, на этом она застыла, как изваяние, пока Минерва громогласно представляла следующего гостя:
— Виктор Крам!
Надо же! Интересно, он до сих пор играет? Хотя вряд ли — с возрастом он заметно погрузнел, стал более кряжистым, что ли. Обзавелся цепким взглядом из-под густых бровей и дорогой мантией, вполне способной по качеству соперничать с мантией Люциуса. Видимо, это и есть долгожданный контролер от зарубежных партнеров. Женская часть нашего педагогического коллектива сомлела почти сразу. Что такого особенного в этом косолапом сутулом коротышке, что только от одного взгляда на него у них сразу же загораются глаза? Несомненно, титул чемпиона, родовитость и богатство — достаточные основания для того, чтобы прекрасная половина человечества провожала тебя вздохами и томными взглядами. А потому как-то нелепо сравнивать одну сутулость с другой, степень крючковатости носа и градацию сальности волос, которые у меня уже давно не сальные, а у него — стрижка под ноль и статус наблюдателя Попечительского совета. Короче, реакция Грейнджер весьма показательна, а моя — обоснована.
— Добрый день, Герм-мивона, — он задержал ее руку в своей.
В конце концов это просто неприлично — он бы ее еще на глазах у всех целовать начал! А ведь я помню! Для меня-то не одиннадцать или сколько там лет прошло! Я прекрасно помню эти нелепые слухи о Грейнджер и Краме во время турнира. Это хихиканье в учительской и унылые тоскливые воспоминания наших клуш о первой любви. Нет в первой любви ничего такого романтичного и приятного. Только боль и разочарование. И память здесь ни при чем — все дело только в том, с какой жестокостью препарируется твое сердце после катастрофы: под наркозом или без, с созданием наглядного пособия, чтобы выставить напоказ, или тебе его просто швырнут под ноги за ненадобностью. И только потом ты, обливаясь кровью, решаешь, что еще не все потеряно, что ты еще жив, наивный в своей жалкой попытке что-то исправить. А ведь дальше может быть только больше крови и боли, но вернуть ничего уже нельзя. Ты уже опоздал и не смог запрыгнуть в последний вагон. Есть вариант — броситься под колеса следующего поезда, потому что это ничего не изменит — твое сердце уже давно умерло, и только мозг пытается найти оправдания, а душа — заслужить прощения. И лишь чувства стонут от осознания несправедливости всего происходящего, потому что прощать должен ты, а не тебя!
Гости и встречающие уже давно прошли внутрь замка, а я все еще стоял на ступеньках, вглядываясь куда-то вдаль. Если бы можно было что-то изменить. Я годами предавался размышлениям над тем, что и когда я сделал не так. Бесплодные и бесполезные сожаления о несбыточном. Пора с этим завязывать.
Первый, кого я увидел, ступившим на лестницу, оказался Люциус Малфой. Нет, наверное, я и не думал никогда, что он полностью отсидит в Азкабане положенные ему пятнадцать лет. Но вот то, что он не только довольно быстро выйдет, но еще и сможет восстановить статус, положение и, судя по стандартно помпезной отделке мантии серебром, благосостояние — оказалось любопытным. Мы раскланялись — Люциус улыбнулся уголком рта, я не улыбнулся совсем, и мы разминулись, довольные друг другом. Грейнджер, стоявшая рядом со мной, так вообще удостоилась целого кивка. Вот, что с чистокровными лордами сидячий образ жизни делает!
Второй шла, шурша тяжелой шелковой мантией, ровесница Минервы и египетских пирамид. Они тепло пожали друг другу руки, прижались щечка к щечке, и Минерва представила ее, как Барбару Тилбрайт. О леди Тилбрайт я много слышал, но никогда ранее не встречал. Или встречал? Выражение «железная леди» — это именно о ней. Причем в самом прямом смысле — поговаривали, что у нее стальные нервы и железная хватка, как у бультерьера. Как мог более благодушно я ответил на теплое рукопожатие и улыбку пожилой леди.
— Минерва вас убьет, — фыркнула рядом Грейнджер. — Вам надо перед зеркалом тренироваться.
Ну хоть кому-то сейчас весело.
— Пробовал — не помогает.
— В обморок падаете?
— Зеркало трескается.
— Да, иногда даже ваша харизма может давать побочные эффекты.
Я покосился на ее точеный профиль и радушную улыбку, адресованную гостям. Она издевается? Эта жертва внеклассного чтения? От возмущения я пропустил имя очередного проверяющего, которому машинально кивнул и пожал руку, но зато имел счастье наблюдать редкую метаморфозу: Грейнджер удивленная, Грейнджер радостная, Грейнджер испуганная, Грейнджер — ледышка. Все, на этом она застыла, как изваяние, пока Минерва громогласно представляла следующего гостя:
— Виктор Крам!
Надо же! Интересно, он до сих пор играет? Хотя вряд ли — с возрастом он заметно погрузнел, стал более кряжистым, что ли. Обзавелся цепким взглядом из-под густых бровей и дорогой мантией, вполне способной по качеству соперничать с мантией Люциуса. Видимо, это и есть долгожданный контролер от зарубежных партнеров. Женская часть нашего педагогического коллектива сомлела почти сразу. Что такого особенного в этом косолапом сутулом коротышке, что только от одного взгляда на него у них сразу же загораются глаза? Несомненно, титул чемпиона, родовитость и богатство — достаточные основания для того, чтобы прекрасная половина человечества провожала тебя вздохами и томными взглядами. А потому как-то нелепо сравнивать одну сутулость с другой, степень крючковатости носа и градацию сальности волос, которые у меня уже давно не сальные, а у него — стрижка под ноль и статус наблюдателя Попечительского совета. Короче, реакция Грейнджер весьма показательна, а моя — обоснована.
— Добрый день, Герм-мивона, — он задержал ее руку в своей.
В конце концов это просто неприлично — он бы ее еще на глазах у всех целовать начал! А ведь я помню! Для меня-то не одиннадцать или сколько там лет прошло! Я прекрасно помню эти нелепые слухи о Грейнджер и Краме во время турнира. Это хихиканье в учительской и унылые тоскливые воспоминания наших клуш о первой любви. Нет в первой любви ничего такого романтичного и приятного. Только боль и разочарование. И память здесь ни при чем — все дело только в том, с какой жестокостью препарируется твое сердце после катастрофы: под наркозом или без, с созданием наглядного пособия, чтобы выставить напоказ, или тебе его просто швырнут под ноги за ненадобностью. И только потом ты, обливаясь кровью, решаешь, что еще не все потеряно, что ты еще жив, наивный в своей жалкой попытке что-то исправить. А ведь дальше может быть только больше крови и боли, но вернуть ничего уже нельзя. Ты уже опоздал и не смог запрыгнуть в последний вагон. Есть вариант — броситься под колеса следующего поезда, потому что это ничего не изменит — твое сердце уже давно умерло, и только мозг пытается найти оправдания, а душа — заслужить прощения. И лишь чувства стонут от осознания несправедливости всего происходящего, потому что прощать должен ты, а не тебя!
Гости и встречающие уже давно прошли внутрь замка, а я все еще стоял на ступеньках, вглядываясь куда-то вдаль. Если бы можно было что-то изменить. Я годами предавался размышлениям над тем, что и когда я сделал не так. Бесплодные и бесполезные сожаления о несбыточном. Пора с этим завязывать.
Страница 16 из 53
