Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
188 мин, 27 сек 8681
Я прошел в холл, где все уже разбились на небольшие группы по интересам. Минерва с леди Тилбрайт, видимо, предавались сладким воспоминаниям о начале строительства пирамид, Лонгботтом с Вектор, похоже, как самые адекватные из нас по мнению администрации, развлекали неизвестного проверяющего, а Грейнджер и Трюк вежливо слушали разливавшегося соловьем Крама. Насколько это возможно — разливаться соловьем с таким диким акцентом. Который, судя по невменяемому выражению лица Трюк, повергал женщин в романтическую кому.
— Северус, — раздалось за моей спиной ленивое.
Ага — «Северус». И с интонацией, означавшей, что в данное время мы не находимся в состоянии активных боевых действий. Мы с Люциусом дружим достаточно долго, чтобы успеть пару раз стать смертельными врагами. Дружба у нас была такая же странная, как и мы сами. Я никогда не знал, чего от него ждать; он жил в постоянной подозрительности ко мне. Мы были слишком похожи для того, чтобы доверять друг другу. Мы были слишком похожи, чтобы не чувствовать друг друга, понимая с полуслова. Которого иногда так не хватало.
Когда-то я периодически задавался вопросом: была ли трепетная любовь к Темному Лорду такой же придуманной им самим, как и наша дружба? Но так и не нашел ответа. Тогда. Если человек верит в ложь, которую сотворил себе сам, то она постепенно становится правдой для него. Дикий страх, почти первобытный ужас, каждый маскирует по-своему. Выживает сильнейший, а уж какую тактику он при этом изберет — дело десятое. Люциус, похоже, вышел из всего этого с наименьшими потерями.
— Люциус, — кивнул я ему в ответ.
— Они хорошо смотрятся вместе, — констатировал он, поигрывая тростью.
— Кто?
— Гермиона и мой новый друг Виктор, — тонко улыбнулся он, перестав любоваться набалдашником и вглядываясь в мое лицо.
«Гермиона»? «Гермиона»?! Мой мир никогда не станет прежним. Нет, Люциус никогда не злился ядовито и противно. Он не держал, как я, за пазухой фунт ненависти к каждому представителю рода человеческого. Обычно он злобствовал с размахом, аристократично, но без присущего мне задора и огонька. С каких пор он начал называть «грязнокровку Грейнджер» по имени? Что такого случилось за эти одиннадцать лет? Она отравила его любимого пуделя? Подралась с Нарциссой?
Порадовавшись за выработанную годами привычку сохранять невозмутимость, я просто пожал плечами. Люциуса кто-то позвал, и он отошел, пригрозив мне обещанием скорой встречи.
Грейнджер, с приклеенной к лицу вежливой улыбкой, вырвалась из зоны внимания Крама и потихоньку начала пробираться к лестнице. Я оценил ее маневр и двинулся наперерез. Как оказалось, не у одного меня возникло желание сказать ей пару ласковых, так как невесть откуда взявшийся Лонгботтом подхватил ее под локоток и увлек вверх по лестнице. Я со спокойным видом, но с немалым раздражением проследовал за ними. Добравшись до ближайшей ниши, Лонгботтом втиснул в нее Грейнджер. Я остановился рядом со статуей и прислушался к шипению, которое доносилось из темноты. Надеюсь, он затащил ее сюда не с целью пообжиматься втихомолку.
— Отпусти меня, Невилл! Я спешу!
— Ты снова собираешься сбежать от меня? До каких пор это будет продолжаться?
— Ты знаешь, что я не могу об этом говорить!
— Я не о том, зачем ты здесь, хотя мне и страшно интересно — я привык, что у вас с Гарри вечно какие-то тайны. Я о профессоре Снейпе. Я все слышал!
А я — нет! Стоять, прижавшись ухом к доспехам было страшно неудобно, плюс всегда есть риск того, что, несмотря на запрет выходить из башен, кто-нибудь из особо одаренных студентов все же спустится и застанет меня обнимающимся с рыцарем в одном из боковых коридоров. Этого мое эго не вынесет и одним трупом на моем персональном кладбище станет больше. Я наложил на себя простенькие чары невидимости. Даже не невидимости, а, скорее, мимикрии — если не шевелиться, полностью сливаешься с обстановкой.
— Невилл, это не твое дело, — процедила Грейнджер. — Ты ничего не понимаешь!
— Это мое дело! — рявкнул Лонгботтом. Ну надо же — у кого внезапно прорезался характер! — Я не могу видеть, как ты обманываешь профессора Снейпа! Как ты можешь называть себя его другом? Сейчас, когда у него такой сложный период? Когда ему так нужна поддержка и опора?
Вот тебе и раз. А я чувствовал! Я знал, что что-то здесь не так! Все-таки не сподобился! Не сподобился сальноволосый ублюдок Снейп, клейменный вечным тавром темной метки, великой чести стать другом героини войны и мозга Золотого Трио Гермионы Грейнджер! Что же ей тогда нужно? Им! Им нужно! Им нужно, чтобы я вел это их идиотское расследование и не рыпался. Наверняка, меня шантажировали этим пресловутым Долгом Жизни! И кто кого спас в конечном итоге? Интересно, Долг Жизни остается в силе, если объект ни черта не помнит, как ему эту самую жизнь спасли? Грейнджер — умная девочка — видимо, тоже не пришла к однозначному выводу и таким образом решила выкрутиться из создавшейся ситуации. Маленькая тварь!
Грейнджер молчала. Да, настоящему другу врать в лицо сложно.
— Северус, — раздалось за моей спиной ленивое.
Ага — «Северус». И с интонацией, означавшей, что в данное время мы не находимся в состоянии активных боевых действий. Мы с Люциусом дружим достаточно долго, чтобы успеть пару раз стать смертельными врагами. Дружба у нас была такая же странная, как и мы сами. Я никогда не знал, чего от него ждать; он жил в постоянной подозрительности ко мне. Мы были слишком похожи для того, чтобы доверять друг другу. Мы были слишком похожи, чтобы не чувствовать друг друга, понимая с полуслова. Которого иногда так не хватало.
Когда-то я периодически задавался вопросом: была ли трепетная любовь к Темному Лорду такой же придуманной им самим, как и наша дружба? Но так и не нашел ответа. Тогда. Если человек верит в ложь, которую сотворил себе сам, то она постепенно становится правдой для него. Дикий страх, почти первобытный ужас, каждый маскирует по-своему. Выживает сильнейший, а уж какую тактику он при этом изберет — дело десятое. Люциус, похоже, вышел из всего этого с наименьшими потерями.
— Люциус, — кивнул я ему в ответ.
— Они хорошо смотрятся вместе, — констатировал он, поигрывая тростью.
— Кто?
— Гермиона и мой новый друг Виктор, — тонко улыбнулся он, перестав любоваться набалдашником и вглядываясь в мое лицо.
«Гермиона»? «Гермиона»?! Мой мир никогда не станет прежним. Нет, Люциус никогда не злился ядовито и противно. Он не держал, как я, за пазухой фунт ненависти к каждому представителю рода человеческого. Обычно он злобствовал с размахом, аристократично, но без присущего мне задора и огонька. С каких пор он начал называть «грязнокровку Грейнджер» по имени? Что такого случилось за эти одиннадцать лет? Она отравила его любимого пуделя? Подралась с Нарциссой?
Порадовавшись за выработанную годами привычку сохранять невозмутимость, я просто пожал плечами. Люциуса кто-то позвал, и он отошел, пригрозив мне обещанием скорой встречи.
Грейнджер, с приклеенной к лицу вежливой улыбкой, вырвалась из зоны внимания Крама и потихоньку начала пробираться к лестнице. Я оценил ее маневр и двинулся наперерез. Как оказалось, не у одного меня возникло желание сказать ей пару ласковых, так как невесть откуда взявшийся Лонгботтом подхватил ее под локоток и увлек вверх по лестнице. Я со спокойным видом, но с немалым раздражением проследовал за ними. Добравшись до ближайшей ниши, Лонгботтом втиснул в нее Грейнджер. Я остановился рядом со статуей и прислушался к шипению, которое доносилось из темноты. Надеюсь, он затащил ее сюда не с целью пообжиматься втихомолку.
— Отпусти меня, Невилл! Я спешу!
— Ты снова собираешься сбежать от меня? До каких пор это будет продолжаться?
— Ты знаешь, что я не могу об этом говорить!
— Я не о том, зачем ты здесь, хотя мне и страшно интересно — я привык, что у вас с Гарри вечно какие-то тайны. Я о профессоре Снейпе. Я все слышал!
А я — нет! Стоять, прижавшись ухом к доспехам было страшно неудобно, плюс всегда есть риск того, что, несмотря на запрет выходить из башен, кто-нибудь из особо одаренных студентов все же спустится и застанет меня обнимающимся с рыцарем в одном из боковых коридоров. Этого мое эго не вынесет и одним трупом на моем персональном кладбище станет больше. Я наложил на себя простенькие чары невидимости. Даже не невидимости, а, скорее, мимикрии — если не шевелиться, полностью сливаешься с обстановкой.
— Невилл, это не твое дело, — процедила Грейнджер. — Ты ничего не понимаешь!
— Это мое дело! — рявкнул Лонгботтом. Ну надо же — у кого внезапно прорезался характер! — Я не могу видеть, как ты обманываешь профессора Снейпа! Как ты можешь называть себя его другом? Сейчас, когда у него такой сложный период? Когда ему так нужна поддержка и опора?
Вот тебе и раз. А я чувствовал! Я знал, что что-то здесь не так! Все-таки не сподобился! Не сподобился сальноволосый ублюдок Снейп, клейменный вечным тавром темной метки, великой чести стать другом героини войны и мозга Золотого Трио Гермионы Грейнджер! Что же ей тогда нужно? Им! Им нужно! Им нужно, чтобы я вел это их идиотское расследование и не рыпался. Наверняка, меня шантажировали этим пресловутым Долгом Жизни! И кто кого спас в конечном итоге? Интересно, Долг Жизни остается в силе, если объект ни черта не помнит, как ему эту самую жизнь спасли? Грейнджер — умная девочка — видимо, тоже не пришла к однозначному выводу и таким образом решила выкрутиться из создавшейся ситуации. Маленькая тварь!
Грейнджер молчала. Да, настоящему другу врать в лицо сложно.
Страница 17 из 53
