Сердечная недостаточность

Я молча снял с камина блокировку, Поттер в последний раз кинул взгляд на Грейнджер и, благоразумно удержавшись от того, чтобы коснуться ее на прощание, нырнул в камин.

Я вернулся к Грейнджер и сел рядом. Зелье подействовало: лицо из пепельно-серого вновь стало просто бледным, а на лбу выступила испарина. Я снял спутывающее заклятье и услышал стон. Она приоткрыла глаза.

— Северус? — еле слышно спросила она.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Что… — Грейнджер попыталась приподняться, но я прижал ее плечи к подушке. — Что со мной случилось?

— Все хорошо, — постарался я ответить как можно проще.

— Все хорошо, — повторила она за мной, едва шевеля губами. — Мне нужно было тебе что-то сказать. Что-то очень важное.

Она наморщила лоб и снова застонала.

— Завтра. Ты все мне скажешь завтра, — я слегка приподнял ее за худые плечи и влил успокоительное.

— Селенит! — дернулась она. — Я видела!

— Тш-ш-ш, — положил я ее на место, и Грейнджер закрыла глаза. — Завтра.

Я убрал волосы с ее лица. Страдальческая гримаса на нем разгладилась.

— Ты ведь никуда не уйдешь? — прошептала она, засыпая. — Северус…

— Куда ж я денусь с подводной лодки, — пробормотал я, отодвигая Грейнджер к стенке и вытягиваясь на кровати с краю.

В конце концов, это моя спальня, моя кровать и моя подруга Грейнджер.

Я положил руку под голову и закрыл глаза.

— Нокс.

Глава 10

Мне было неудобно. Рука затекла, шея затекла, а поясница вообще задеревенела. Прокрутив в голове последние события прошлой ночи, я мысленно застонал. Но глаза открывать все же пришлось.

Грейнджер лежала спиной ко мне. Компактно лежала, словно ложка в ложке — всеми нужными выпуклостями там, где нужно. В принципе, довольно уютно, если бы при этом ее голова не отдавила мне одну руку, а вторую Грейнджер весьма мило не прижимала бы к своей чахлой груди. Даже через рубашку моя рука ощущала тепло ее тела и размеренный стук сердца.

Чуть склонил голову вниз и сразу же уткнулся носом в кудрявую макушку. Ее волосы пахли чем-то теплым и приятным. Как домашняя выпечка с легкой ноткой горечи полыни. Я слегка шевельнул рукой, которую она держала, и внезапно хорошо так осознал, что ладонь моя вполне себе по-хозяйски располагается в вырезе ее рубашки и обхватывает грудь. В бюстгальтере. На ощупь — кружевном. Большой палец достиг края кружева и скользнул по нежной коже. Я замер, почувствовав боль внизу живота. Это же Грейнджер! Но, похоже, телу моему стало абсолютно все равно. Кровь исправно приливала к члену, которому стало слишком тесно в брюках, ведь я вчера их так и не снял, прежде чем лечь. Грейнджер шевельнулась, слегка прогнулась в пояснице и теснее прижалась своей задницей к моему паху. Я едва не застонал. Стиснув зубы, я старался дышать размеренно и ровно, пытаясь отгородиться от ее присутствия. Но без толку: каждый дюйм моего тела реагировал на нее. Острые лопатки, ноги, переплетенные с моими, ее запах… Мне стало жарко.

Я закрыл глаза, но стало только хуже. Перед мысленным взором отчетливо предстала небольшая грудь с мягким розовым соском, который я беру в рот, слегка посасываю, и сосок наливается, превращаясь в маленькую темную вишенку, которую я перекатываю во рту. И тут Грейнджер прогибается мне навстречу, а руки мои скользят по тонкой талии ниже, к маленькой крепкой попке. И я слышу стон и тихий шепот:

— Северус… — и слабым голосом, но вполне отчетливо: — Северус?

Грейнджер снова зашевелилась, мой член — тоже, и я как-то весьма ясно и четко понял, что не почувствовать мое возбуждение может разве что труп. А Грейнджер явно жива и даже не спит. Я отшатнулся, забыв о плохо слушающихся конечностях и том, что лежу с краю. Грохот от моего падения докатился, наверное, до Большого зала. Именно такой гул, как от большого колокола, стоял у меня в голове. Превозмогая боль и игнорируя разноцветные круги перед глазами, я перевернулся на живот и попытался осторожно подняться.

— Северус, тебе плохо? — лохматая голова Грейнджер свесилась с кровати. На помятом со сна лице читалась тревога.

Нет, мать твою, мне — хорошо! Мне — лучше всех! Я застонал, из последних сил рванул тело с пола и на полусогнутых засеменил к ванной. Едва я закрыл ее на крючок и со стоном опустился на край ванны, как услышал осторожный стук.

— Северус! Северус, — тихо звала она. — Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Я снова застонал, уткнувшись лицом в ладони. Конечно, вы можете помочь, Грейнджер! Заткнитесь!

— Северус! — она застучала громче. — Открой! Мне надо тебе что-то сказать!

Я открыл воду и начал раздеваться. Каждое движение причиняло боль. Рубашка упала на пол. Я взялся за пуговицы брюк. Так много пуговиц на брюках придумал садист и извращенец. То ли дело маггловские «молнии». Как у Грейнджер на ее джинсах. Вж-жик — и готово. А там — маленькие белые трусики. Не-ет! Ч-черт. Член вырвался на свободу и требовательно уперся головкой мне в живот. Я застонал, на этот раз от облегчения.

— Северус! Профессор Снейп! У вас все в порядке?! — забарабанила она в дверь.