Фандом: Гарри Поттер. События разворачиваются сразу же по окончании эпилога «Группы риска». Снейп и Гермиона под видом профессоров зельеварения и рун отправляются в Хогвартс расследовать исчезновение Распределяющей шляпы. Срабатывает заклинание-ловушка, и Снейп теряет память. Сможет ли он снова стать самим собой? Кому и зачем понадобилась Распределяющая шляпа? Какие еще жуткие и таинственные события произойдут в Хогвартсе? Короче: что это было и кто все эти люди?
188 мин, 27 сек 8695
Ненавижу «Кабанью голову». Не за вечную вонь, грязь и духоту, а за воспоминания. Столько лет прошло… Столько лет и даже больше, а здесь совершенно ничего не изменилось: все те же покрытые слоем жира столы с огарками свечей, рассохшаяся барная стойка и колченогие табуреты возле нее. Опилки на полу, правда, вроде бы свежие, но все равно вонища стоит, словно на скотобойне. И никакое натирание стаканы не спасает — на ощупь они все равно липкие и противные. Может быть, конечно, все дело в грязной тряпке, обычно заменяющей Аберфорту полотенце. В этой дыре все и началось когда-то. На самом деле, все, конечно, началось гораздо раньше и не здесь, но подсознание крепко-накрепко вцепилось в эту мысль, на всякий случай холя и лелея ее.
Короче — ненавижу. Но я пришел сюда не для того, чтобы предаваться приятным воспоминаниям, а чтобы напиться.
— Не поможет, — коротко бросил Аберфорт, взял стакан, который только что столь медитативно надраивал, плеснул огневиски себе и сел напротив меня.
Какого, спрашивается, х-х-ху… м-м-м… Мерлина? Я сюда выпить пришел, а не выслушивать нотации. Сейчас я — субъективная часть трасцендентной вселенной, и они попросту не впишутся в мое имманентное мировоззрение. Если бы я хотел прослушать лекцию о вреде пьянства, я бы пошел к Грейнджер. У нее — глаза… И задница — ничего так. И грудь. Нет, груди нет. Глаза… Глаза б мои на нее не смотрели!
— Не берет, — буркнул я и снова отхлебнул.
— Это потому, что лечить надо не душу, а голову. Весь вред — от нее, — сурово проинформировал Аберфорт. — А такое лечение, как у тебя сейчас обычно называется «запой».
— У меня духовный голод. Э-э-э… жажда, — сообщил я недогадливому Аберфорту, который, видимо, решил слегка приоткрыть мне тайны Мироздания. — Моя душа жаждет, чтобы ее оставили в покое. И голова — тоже.
— Когда-то ты был совсем другим, — вздохнул Аберфорт, попутно искупав свои длинные седые космы в стакане.
Он еще помнит то время! Гигант! Почти мегалодон! Я был другим. Да, я был разным. Я был Северус, Нюниус, Пожиратель смерти, профессор Снейп, «мальчик мой», член Ордена Феникса, Предатель и Убийца с большой буквы, директор Хогвартса и — труп, труп, труп…
— Того меня больше нет. Он умер.
— Ты считаешь, что все искупил и очистился, да? Что смерть — это искупление? Ведь ты уже один раз умер. Разве это не покрывает все твои грехи из прошлой жизни? — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Разве смертью нельзя покрыть все?
Грязными пальцами с обгрызенными ногтями Аберфорт сжал стакан. Интересно: раздавит или нет?
— Когда чувствуешь себя дерьмом, сложно говорить об очищении.
— Ты не виноват, — Аберфорт поднял на меня мутный взгляд. — Это все он.
Мне резко расхотелось пить.
— Ты ведь никогда его не любил, Аберфорт.
Я не спрашивал, я знал. И об этом знали все — после того, как вышла та грязная книжонка Скитер. Столько лет жить в тени великого брата, страдая, что не уберег сестру. Они ведь так и не выяснили, чье именно заклинание убило ее, но ежедневно и ежечасно подозревать о том, что оно могло быть твоим…
— Я любил его, — глаза Аберфорта увлажнились. — Любил. Я просто не смог простить…
— Главное, суметь простить себя.
— А ты? Ты простил себя, Северус?
— Я убил его.
— Он попросил тебя. Ты не виноват. Он всегда любил действовать чужими руками и ходить в белом. Я хожу только в сером!
Тоже мне — достижение!
— Это не значит, что я перестал быть убийцей, — я закрыл глаза.
— Суд оправдал тебя.
— Да.
— Суд человеческий — ничто перед судом божьим, Северус.
— Значит, я попаду в Ад, — усмехнулся я и отсалютовал Аберфорту стаканом. — В Аду сейчас тепло. Не то, что у тебя.
— В Аду всегда тепло, — почесался Аберфорт и вздохнул.
— И компания приятная, — согласился я.
— Мне иногда кажется, что он всегда все знал наперед, — Аберфорт уставился в стену невидящим взглядом. — Заранее, понимаешь?
Он снова подался ко мне, сверкая глазами и зверским оскалом. Конечно, понимаю — нас навестила наша старая подруга Белая Горячка.
— Вот мы с тобой сейчас говорим, а он это знал! Еще тогда! Знал! И про нее! Когда вернулся домой и застал Ариану после… после того… Он так спокойно об этом рассказывал… Она пела свою любимую песенку и заплетала маме косы… Ариана убила маму, — голос этого могучего седого человека, больше похожего на кряжистого волхва, надломился, став почти детским. — Это вышло случайно, понимаешь? Она не хотела! Мама всегда заботилась о ней. Она любила ее! Мама лежала на полу, а Ариана заплетала ей косы. Маме не нравились косы, а Ариана их очень хорошо плела. У всех ее кукол всегда были такие прекрасные косы…
Аберфорт шмыгнул носом и грохнул кулаком по столу:
— Он это знал! Он знал все! И не помешал!
— Аберфорт, сколько дней ты уже пьешь?
— Я не пью, — совершенно спокойно ответил он и посмотрел на меня неожиданно трезвыми глазами. — И мне пора — я обещал Минерве зайти за деньгами.
Я тряхнул головой — виски довольно булькнуло.
— Ты снабжаешь школу огневиски? — ухмыльнулся я, опрокидывая в себя остатки из стакана.
Короче — ненавижу. Но я пришел сюда не для того, чтобы предаваться приятным воспоминаниям, а чтобы напиться.
— Не поможет, — коротко бросил Аберфорт, взял стакан, который только что столь медитативно надраивал, плеснул огневиски себе и сел напротив меня.
Какого, спрашивается, х-х-ху… м-м-м… Мерлина? Я сюда выпить пришел, а не выслушивать нотации. Сейчас я — субъективная часть трасцендентной вселенной, и они попросту не впишутся в мое имманентное мировоззрение. Если бы я хотел прослушать лекцию о вреде пьянства, я бы пошел к Грейнджер. У нее — глаза… И задница — ничего так. И грудь. Нет, груди нет. Глаза… Глаза б мои на нее не смотрели!
— Не берет, — буркнул я и снова отхлебнул.
— Это потому, что лечить надо не душу, а голову. Весь вред — от нее, — сурово проинформировал Аберфорт. — А такое лечение, как у тебя сейчас обычно называется «запой».
— У меня духовный голод. Э-э-э… жажда, — сообщил я недогадливому Аберфорту, который, видимо, решил слегка приоткрыть мне тайны Мироздания. — Моя душа жаждет, чтобы ее оставили в покое. И голова — тоже.
— Когда-то ты был совсем другим, — вздохнул Аберфорт, попутно искупав свои длинные седые космы в стакане.
Он еще помнит то время! Гигант! Почти мегалодон! Я был другим. Да, я был разным. Я был Северус, Нюниус, Пожиратель смерти, профессор Снейп, «мальчик мой», член Ордена Феникса, Предатель и Убийца с большой буквы, директор Хогвартса и — труп, труп, труп…
— Того меня больше нет. Он умер.
— Ты считаешь, что все искупил и очистился, да? Что смерть — это искупление? Ведь ты уже один раз умер. Разве это не покрывает все твои грехи из прошлой жизни? — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Разве смертью нельзя покрыть все?
Грязными пальцами с обгрызенными ногтями Аберфорт сжал стакан. Интересно: раздавит или нет?
— Когда чувствуешь себя дерьмом, сложно говорить об очищении.
— Ты не виноват, — Аберфорт поднял на меня мутный взгляд. — Это все он.
Мне резко расхотелось пить.
— Ты ведь никогда его не любил, Аберфорт.
Я не спрашивал, я знал. И об этом знали все — после того, как вышла та грязная книжонка Скитер. Столько лет жить в тени великого брата, страдая, что не уберег сестру. Они ведь так и не выяснили, чье именно заклинание убило ее, но ежедневно и ежечасно подозревать о том, что оно могло быть твоим…
— Я любил его, — глаза Аберфорта увлажнились. — Любил. Я просто не смог простить…
— Главное, суметь простить себя.
— А ты? Ты простил себя, Северус?
— Я убил его.
— Он попросил тебя. Ты не виноват. Он всегда любил действовать чужими руками и ходить в белом. Я хожу только в сером!
Тоже мне — достижение!
— Это не значит, что я перестал быть убийцей, — я закрыл глаза.
— Суд оправдал тебя.
— Да.
— Суд человеческий — ничто перед судом божьим, Северус.
— Значит, я попаду в Ад, — усмехнулся я и отсалютовал Аберфорту стаканом. — В Аду сейчас тепло. Не то, что у тебя.
— В Аду всегда тепло, — почесался Аберфорт и вздохнул.
— И компания приятная, — согласился я.
— Мне иногда кажется, что он всегда все знал наперед, — Аберфорт уставился в стену невидящим взглядом. — Заранее, понимаешь?
Он снова подался ко мне, сверкая глазами и зверским оскалом. Конечно, понимаю — нас навестила наша старая подруга Белая Горячка.
— Вот мы с тобой сейчас говорим, а он это знал! Еще тогда! Знал! И про нее! Когда вернулся домой и застал Ариану после… после того… Он так спокойно об этом рассказывал… Она пела свою любимую песенку и заплетала маме косы… Ариана убила маму, — голос этого могучего седого человека, больше похожего на кряжистого волхва, надломился, став почти детским. — Это вышло случайно, понимаешь? Она не хотела! Мама всегда заботилась о ней. Она любила ее! Мама лежала на полу, а Ариана заплетала ей косы. Маме не нравились косы, а Ариана их очень хорошо плела. У всех ее кукол всегда были такие прекрасные косы…
Аберфорт шмыгнул носом и грохнул кулаком по столу:
— Он это знал! Он знал все! И не помешал!
— Аберфорт, сколько дней ты уже пьешь?
— Я не пью, — совершенно спокойно ответил он и посмотрел на меня неожиданно трезвыми глазами. — И мне пора — я обещал Минерве зайти за деньгами.
Я тряхнул головой — виски довольно булькнуло.
— Ты снабжаешь школу огневиски? — ухмыльнулся я, опрокидывая в себя остатки из стакана.
Страница 30 из 53
