Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
103 мин, 41 сек 21292
Сама собой на ум пришла рукопись «Серебряные Нити» и вступление к ней — «Эпитафия Тысячи Верёвок», над которой работали мы с…
— Вот ваш дом, — холодно промолвил водитель, и я с испугом приник к стеклу, опасаясь действительно увидеть снаружи свой двухэтажный приют ужасов. Но беспочвенные страхи оказались напрасными — прямо напротив моей дверцы возвышалось здание дорогого общежития… Нет, не общежития даже — скорее просто набора комнат, в которых селились и одинокие студенты, и даже молодые семьи. Какие-то из этих апартаментов занимал и Рю, предпочитая приводить подавляющее большинство своих друзей и знакомых именно сюда, а не в роскошный трёхэтажный особняк на окраине города.
— Спасибо, — я нервно толкнул дверцу от себя, но водитель пресёк моё движение полным холодной неприязни взглядом. Не прекращая смотреть мне прямо в глаза, он назвал сумму, которую я должен был заплатить за проезд…
И тут я понял, что при торопливом бегстве забыл захватить с собой куртку, в которой находились все мои деньги на подобные расходы…
— Позвольте, я поднимусь к другу, — я указал на высокое, горящее множеством желтоватых оконных огней здание. — И вернусь с деньгами…
Потеряв ко мне всякий интерес, водитель угрюмо сплюнул в сторону и упёр ладони в руль, давая понять, что моё общество неприятно не только ему лично, но и, наверное, всему спящему Токио…
Я вывалился на улицу и на негнущихся ногах подошёл к входу в общежитие, по возможности быстро поднялся на третий этаж по неширокой наружной лестнице и оказался на длинном балконе, одном из многих составляющих многоярусной конструкции. По левую руку от меня выстроился целый ряд одинаковых дверей с номерами, и я, потерявшись в пространстве, постучал в первую же попавшуюся.
Мне повезло…
Рю впустил меня почти сразу, как будто бы только и ждал моего прихода. Одного оценивающего взгляда ему было достаточно, чтобы понять, что дела мои по-настоящему плохи.
— Рю, — я привалился к стене в прихожей, пытаясь перевести дыхание. — А теперь… могу я занять у тебя сотню-другую йен?
— Зачем? — в его вопросе было меньше интереса, чем тепла в обыкновенно беспристрастном взгляде.
— Такси… Я забыл свою куртку…
— Я спущусь и заплачу, — он переобулся и вышел в ночь, оставив меня наедине с прекрасной однокомнатной квартирой, до сих пор хранящей следы пребывания новой подружки Рю, Миоко.
Рю любил холодные и сдержанные тона, подходящие к его натуре, но, вопреки этому, его комната была наполнена исключительно дерзкими цветами, среди которых превалировал цвет запёкшейся крови, тёмно-красный, даже немного бурый в желтовато-белом свете стоящих в каждом углу помещения торшеров. Посреди комнаты стоял старинный чёрный стол, утопленный в небольшом углублении в полу; вокруг стола в беспорядке были разбросаны упругие красные подушки и пустые чайные чашки. Чуть поодаль, у противоположной стены, лежала чья-то розовая сумочка с забавным амулетом-кошкой на ремешке. За сумочкой покоилась целая груда разнообразных кимоно, юката и плотно скатанных оби.
Я заглянул на кухню, спрятанную от остального помещения за тонкой бамбуковой стенкой, и с удовлетворением обнаружил на кухонном столе бутылку саке, окружённую остатками дорогого — дорогого даже для меня — ужина. Наверное, изредка я тоже мог бы позволить себе такую еду на гонорары от книг, но мне просто не с кем было бы разделить удовольствие трапезы…
Наконец, входная дверь со щелком прикрылась, и в комнату вошёл помрачневший Рю. И только сейчас я смог как следует рассмотреть его: простые чёрные джинсы и свободная футболка, беспалые мотоциклетные перчатки — одежда, в которой я мог бы представить Рю в последнюю очередь…
— Добрый вечер, — Рю поклонился мне только потому, что такого обращения требовали приличия, и почти сразу же после этого прошёл на кухню, разлил саке в небольшие фарфоровые рюмочки.
— Добрый вечер, — неохотно поддержал я, чувствуя себя по меньшей мере глупо.
— Итак, Саюки, я жду объяснений…
Он прошёл в комнату и сел за стол, спрятав ноги в небольшое углубление под ним, жестом предложил мне сесть напротив. Дождавшись, когда я осушу свою рюмку саке, он тем же суровым голосом повторил свою просьбу.
— Рю… Мне сложно это объяснить, — я понял, что у меня нет ни одного веского доказательства в пользу собственного здравомыслия. — На самом деле это вообще очень трудно как-то сформулировать, но…
Бровь Рю коротко дёрнулась, как бывало всякий раз, когда с ним случалось что-то неприятное. Тем не менее, он не оборвал моей тирады, с сухим интересом в зауженных даже для обитателя Токио глазах наблюдая за моими дёргаными жестами.
— Дело в том, что меня, кажется, преследуют, — я упёр ладони в поверхность стола и резко выдохнул, сбрасывая с себя оковы страха.
— Кто? — Рю напрягся.
— Не знаю… Возможно, какая-то поклонница моих книг… Возможно — психопатка, серийная убийца или ещё кто-нибудь в этом роде…
— Значит, это женщина?
— Вот ваш дом, — холодно промолвил водитель, и я с испугом приник к стеклу, опасаясь действительно увидеть снаружи свой двухэтажный приют ужасов. Но беспочвенные страхи оказались напрасными — прямо напротив моей дверцы возвышалось здание дорогого общежития… Нет, не общежития даже — скорее просто набора комнат, в которых селились и одинокие студенты, и даже молодые семьи. Какие-то из этих апартаментов занимал и Рю, предпочитая приводить подавляющее большинство своих друзей и знакомых именно сюда, а не в роскошный трёхэтажный особняк на окраине города.
— Спасибо, — я нервно толкнул дверцу от себя, но водитель пресёк моё движение полным холодной неприязни взглядом. Не прекращая смотреть мне прямо в глаза, он назвал сумму, которую я должен был заплатить за проезд…
И тут я понял, что при торопливом бегстве забыл захватить с собой куртку, в которой находились все мои деньги на подобные расходы…
— Позвольте, я поднимусь к другу, — я указал на высокое, горящее множеством желтоватых оконных огней здание. — И вернусь с деньгами…
Потеряв ко мне всякий интерес, водитель угрюмо сплюнул в сторону и упёр ладони в руль, давая понять, что моё общество неприятно не только ему лично, но и, наверное, всему спящему Токио…
Я вывалился на улицу и на негнущихся ногах подошёл к входу в общежитие, по возможности быстро поднялся на третий этаж по неширокой наружной лестнице и оказался на длинном балконе, одном из многих составляющих многоярусной конструкции. По левую руку от меня выстроился целый ряд одинаковых дверей с номерами, и я, потерявшись в пространстве, постучал в первую же попавшуюся.
Мне повезло…
Рю впустил меня почти сразу, как будто бы только и ждал моего прихода. Одного оценивающего взгляда ему было достаточно, чтобы понять, что дела мои по-настоящему плохи.
— Рю, — я привалился к стене в прихожей, пытаясь перевести дыхание. — А теперь… могу я занять у тебя сотню-другую йен?
— Зачем? — в его вопросе было меньше интереса, чем тепла в обыкновенно беспристрастном взгляде.
— Такси… Я забыл свою куртку…
— Я спущусь и заплачу, — он переобулся и вышел в ночь, оставив меня наедине с прекрасной однокомнатной квартирой, до сих пор хранящей следы пребывания новой подружки Рю, Миоко.
Рю любил холодные и сдержанные тона, подходящие к его натуре, но, вопреки этому, его комната была наполнена исключительно дерзкими цветами, среди которых превалировал цвет запёкшейся крови, тёмно-красный, даже немного бурый в желтовато-белом свете стоящих в каждом углу помещения торшеров. Посреди комнаты стоял старинный чёрный стол, утопленный в небольшом углублении в полу; вокруг стола в беспорядке были разбросаны упругие красные подушки и пустые чайные чашки. Чуть поодаль, у противоположной стены, лежала чья-то розовая сумочка с забавным амулетом-кошкой на ремешке. За сумочкой покоилась целая груда разнообразных кимоно, юката и плотно скатанных оби.
Я заглянул на кухню, спрятанную от остального помещения за тонкой бамбуковой стенкой, и с удовлетворением обнаружил на кухонном столе бутылку саке, окружённую остатками дорогого — дорогого даже для меня — ужина. Наверное, изредка я тоже мог бы позволить себе такую еду на гонорары от книг, но мне просто не с кем было бы разделить удовольствие трапезы…
Наконец, входная дверь со щелком прикрылась, и в комнату вошёл помрачневший Рю. И только сейчас я смог как следует рассмотреть его: простые чёрные джинсы и свободная футболка, беспалые мотоциклетные перчатки — одежда, в которой я мог бы представить Рю в последнюю очередь…
— Добрый вечер, — Рю поклонился мне только потому, что такого обращения требовали приличия, и почти сразу же после этого прошёл на кухню, разлил саке в небольшие фарфоровые рюмочки.
— Добрый вечер, — неохотно поддержал я, чувствуя себя по меньшей мере глупо.
— Итак, Саюки, я жду объяснений…
Он прошёл в комнату и сел за стол, спрятав ноги в небольшое углубление под ним, жестом предложил мне сесть напротив. Дождавшись, когда я осушу свою рюмку саке, он тем же суровым голосом повторил свою просьбу.
— Рю… Мне сложно это объяснить, — я понял, что у меня нет ни одного веского доказательства в пользу собственного здравомыслия. — На самом деле это вообще очень трудно как-то сформулировать, но…
Бровь Рю коротко дёрнулась, как бывало всякий раз, когда с ним случалось что-то неприятное. Тем не менее, он не оборвал моей тирады, с сухим интересом в зауженных даже для обитателя Токио глазах наблюдая за моими дёргаными жестами.
— Дело в том, что меня, кажется, преследуют, — я упёр ладони в поверхность стола и резко выдохнул, сбрасывая с себя оковы страха.
— Кто? — Рю напрягся.
— Не знаю… Возможно, какая-то поклонница моих книг… Возможно — психопатка, серийная убийца или ещё кто-нибудь в этом роде…
— Значит, это женщина?
Страница 11 из 28
