Мрачные небеса, казалось, почти приникли к земле, и тут же прорвались, протекли потоками серого ливня. Тяжёлые капли разбивались об одинаковые надгробья, словно бы выталкивая их за пределы моего крохотного мира — настойчиво, но безрезультатно.
103 мин, 41 сек 21308
— Возможно, Акане и подталкивала тебя к «Серебряным Нитям»…
— Да, я думал об этом, но…
— Но это могло быть только её незримое присутствие — видимый облик имеют только мстительные призраки. А ведь ей незачем мстить тебе, незачем возвращаться…
— Да… Ты прав, — я вдруг невесело хохотнул. — Значит, за мной всё-таки следила какая-то сумасшедшая поклонница? И не более того? Просто изворотливая и хитрая преследовательница…
— Вполне возможно…
— Рю, я бы сейчас не отказался от баночки пива…
Он одобрительно рассмеялся, снова став тем юношей, каким я его помнил до проклятой экспедиции в горы. Забытая и почти нежилая туманная деревня сточила его изнутри, замкнула на самого себя, убила его былую светлую радость. К счастью, со временем все шрамы расползаются, даже те, что разрывают душу…
Слишком поздно я задумался об этом и начал понимать, слишком поздно для себя и для мира, живущего за стенами моего интереса — я уже не был молодым и горячим, потерял способность ухаживать и нравиться девушкам… Нет, для меня было слишком много потеряно. Жаль, что Рю всё никак не хотел этого понимать.
Некоторое время мы просто сидели и молчали, рассматривая тьму за широким окном, сидели, окружённые знакомым и привычным домашним полумраком. Вечер постепенно сменялся ночью, а Рю, казалось, даже не двинулся, даже не шелохнулся. Мы думали о чём-то своём, о чём-то, что для нас было странно общим.
— Но… — я тяжело сглотнул. — Кто мог… убить мою Акане?
— О чём ты? — Рю напрягся.
— Её убили, — повторил я, сжав кулаки до боли в неглубоких порезах. — Её сначала убили, а потом…
— Что заставляет тебя думать именно так? — его взгляд стал тяжёлым, гнетущим даже, но совсем не таким, к которому я привык. Я не понял сразу, но это не понравилось мне. Очень, очень не понравилось.
Слишком раздражённым было моё сознание, раздражённым и подозрительным. Я мог воспринимать реальность неадекватно, мог — но в то же время я мог читать между строк этого текста реальности, цепляться за каждую возможность. И я знал Рю слишком хорошо, чтобы не понять его мгновенного напряжения.
— Ты преувеличиваешь, — Рю вновь стал самим собой, непроницаемой статуей, эталоном самого безразличия, и меня как будто бы окатило ледяной волной.
— Не говори, что ты не знаешь, — в моём голосе чувствовалось напряжение, я ощущал это даже сквозь грохочущие удары сердца.
— Ты не говорил мне.
— Нет, Рю, я сказал тебе. Я говорил тебе, и ты прекрасно знал…
Рю не ответил — только сцепил пальцы перед лицом и нахмурился, похоже, принимая какое-то невероятное решение. Его плечи чуть подрагивали от скрываемого возбуждения, видно было, что на этот раз он сдерживает эмоции с огромным, невероятным трудом.
Когда Рю заговорил снова, я думал, что задохнусь на месте, подавлюсь пресекшимся дыханием.
— Она ограничивала тебя, — он задумчиво прикрыл глаза. — Она всегда ограничивала тебя. Да, она хотела сохранить «Серебряные Нити», но… С её появлением твои рукописи потеряли что-то очень важное. Она управляла тобой. Сводила гениальные идеи к нелепым байкам для домохозяек. Это нужно было пресечь!
— Рю, ты хочешь сказать, что?
— Прости, Саюки. Прости.
— Ты…
— Бегство из той горной деревни будто бы обесценило человеческую жизнь для меня… И когда всё закончилось… Нет! Я не хотел причинять ей вред, но… когда очнулся — было уже слишком поздно. И ещё раз я хочу попросить у вас прощения. У вас обоих.
— Нет, нет, Рю, я не верю! — я кричал на него, срывая связки, кричал, не боясь больше никого и ничего.
— Я любил её, Саюки, как и ты… Но… Рядом с ней было место только для одного, — на его губах появилась мрачная полуулыбка. — Как ни странно, но я даже не подумал о том, чтобы сдвинуть со своего пути тебя… Потому что ты мой друг, Саюки, и я сделаю всё, чтобы ты…
— Чтобы я мог продолжать работу над рукописями?
— И это тоже… Это моя работа…
— Рю, прошу тебя, — я сдавил собственные колени. — Прошу, уходи. Мне… Мне нужно побыть в одиночестве. Наедине с Акане и этим домом…
— Конечно, Саюки. Я понимаю, — он медленно поднялся с дивана и вышел в прихожую.
Странно, но во мне не было ненависти, не было даже простейшей злобы, неверия, страха… Я просто ощутил себя одиноким. Невероятно, дико, варварски одиноким. Одиноким после злосчастного похода в горы, одиноким после предательства Акане, предательства Рю, даже предательства самого себя… Всё вокруг было против меня!
Я посмотрел в потолок, уже ожидая — и надеясь — увидеть там бледные стопы повесившейся девушки в чёрном погребальном кимоно, но иллюзии покинули меня. Покинули из-за того, что реальная жизнь вдруг стала слишком насыщенной, слишком дикой для того, чтобы вновь пропустить в неё след недавних кошмаров.
— Почему?! — я спросил у пустоты, зная, что она ответит мне, ответит, если я попрошу её снова… ќќ— Почему, Рю, почему? Моя милая Акане, как это могло произойти? Почему это всё произошло? Какая связь между…
— Да, я думал об этом, но…
— Но это могло быть только её незримое присутствие — видимый облик имеют только мстительные призраки. А ведь ей незачем мстить тебе, незачем возвращаться…
— Да… Ты прав, — я вдруг невесело хохотнул. — Значит, за мной всё-таки следила какая-то сумасшедшая поклонница? И не более того? Просто изворотливая и хитрая преследовательница…
— Вполне возможно…
— Рю, я бы сейчас не отказался от баночки пива…
Он одобрительно рассмеялся, снова став тем юношей, каким я его помнил до проклятой экспедиции в горы. Забытая и почти нежилая туманная деревня сточила его изнутри, замкнула на самого себя, убила его былую светлую радость. К счастью, со временем все шрамы расползаются, даже те, что разрывают душу…
Слишком поздно я задумался об этом и начал понимать, слишком поздно для себя и для мира, живущего за стенами моего интереса — я уже не был молодым и горячим, потерял способность ухаживать и нравиться девушкам… Нет, для меня было слишком много потеряно. Жаль, что Рю всё никак не хотел этого понимать.
Некоторое время мы просто сидели и молчали, рассматривая тьму за широким окном, сидели, окружённые знакомым и привычным домашним полумраком. Вечер постепенно сменялся ночью, а Рю, казалось, даже не двинулся, даже не шелохнулся. Мы думали о чём-то своём, о чём-то, что для нас было странно общим.
— Но… — я тяжело сглотнул. — Кто мог… убить мою Акане?
— О чём ты? — Рю напрягся.
— Её убили, — повторил я, сжав кулаки до боли в неглубоких порезах. — Её сначала убили, а потом…
— Что заставляет тебя думать именно так? — его взгляд стал тяжёлым, гнетущим даже, но совсем не таким, к которому я привык. Я не понял сразу, но это не понравилось мне. Очень, очень не понравилось.
Слишком раздражённым было моё сознание, раздражённым и подозрительным. Я мог воспринимать реальность неадекватно, мог — но в то же время я мог читать между строк этого текста реальности, цепляться за каждую возможность. И я знал Рю слишком хорошо, чтобы не понять его мгновенного напряжения.
— Ты преувеличиваешь, — Рю вновь стал самим собой, непроницаемой статуей, эталоном самого безразличия, и меня как будто бы окатило ледяной волной.
— Не говори, что ты не знаешь, — в моём голосе чувствовалось напряжение, я ощущал это даже сквозь грохочущие удары сердца.
— Ты не говорил мне.
— Нет, Рю, я сказал тебе. Я говорил тебе, и ты прекрасно знал…
Рю не ответил — только сцепил пальцы перед лицом и нахмурился, похоже, принимая какое-то невероятное решение. Его плечи чуть подрагивали от скрываемого возбуждения, видно было, что на этот раз он сдерживает эмоции с огромным, невероятным трудом.
Когда Рю заговорил снова, я думал, что задохнусь на месте, подавлюсь пресекшимся дыханием.
— Она ограничивала тебя, — он задумчиво прикрыл глаза. — Она всегда ограничивала тебя. Да, она хотела сохранить «Серебряные Нити», но… С её появлением твои рукописи потеряли что-то очень важное. Она управляла тобой. Сводила гениальные идеи к нелепым байкам для домохозяек. Это нужно было пресечь!
— Рю, ты хочешь сказать, что?
— Прости, Саюки. Прости.
— Ты…
— Бегство из той горной деревни будто бы обесценило человеческую жизнь для меня… И когда всё закончилось… Нет! Я не хотел причинять ей вред, но… когда очнулся — было уже слишком поздно. И ещё раз я хочу попросить у вас прощения. У вас обоих.
— Нет, нет, Рю, я не верю! — я кричал на него, срывая связки, кричал, не боясь больше никого и ничего.
— Я любил её, Саюки, как и ты… Но… Рядом с ней было место только для одного, — на его губах появилась мрачная полуулыбка. — Как ни странно, но я даже не подумал о том, чтобы сдвинуть со своего пути тебя… Потому что ты мой друг, Саюки, и я сделаю всё, чтобы ты…
— Чтобы я мог продолжать работу над рукописями?
— И это тоже… Это моя работа…
— Рю, прошу тебя, — я сдавил собственные колени. — Прошу, уходи. Мне… Мне нужно побыть в одиночестве. Наедине с Акане и этим домом…
— Конечно, Саюки. Я понимаю, — он медленно поднялся с дивана и вышел в прихожую.
Странно, но во мне не было ненависти, не было даже простейшей злобы, неверия, страха… Я просто ощутил себя одиноким. Невероятно, дико, варварски одиноким. Одиноким после злосчастного похода в горы, одиноким после предательства Акане, предательства Рю, даже предательства самого себя… Всё вокруг было против меня!
Я посмотрел в потолок, уже ожидая — и надеясь — увидеть там бледные стопы повесившейся девушки в чёрном погребальном кимоно, но иллюзии покинули меня. Покинули из-за того, что реальная жизнь вдруг стала слишком насыщенной, слишком дикой для того, чтобы вновь пропустить в неё след недавних кошмаров.
— Почему?! — я спросил у пустоты, зная, что она ответит мне, ответит, если я попрошу её снова… ќќ— Почему, Рю, почему? Моя милая Акане, как это могло произойти? Почему это всё произошло? Какая связь между…
Страница 25 из 28
