Сэйдзи

Партия пятая: Сэйдзи

Мобильник благостно молчал. Он отключил его в аэропорту Саппоро, еще до объявления регистрации, не желая мучиться головной болью от навязчивых звонков или от их отсутствия, и так и не включил по прилете, поймав такси прямо у выхода из терминала. Обратный рейс задержали почти на сутки в связи с продолжающей бушевать над Токио бурей, в результате улетел он только в субботу днем, а не в пятницу вечером, как изначально планировал. Огата уже даже подумывал сдаться и вернуться чертовым поездом, но… вместо этого просто провалялся еще одну ночь в номере отеля, уничтожая запасы виски в мини-баре. Помогло ненадолго.

Квартира встретила его темнотой, тишиной и странным ощущением пустой неуютности. Дверь с тихим щелчком затворилась, отрезая его от мира, закутывая в кокон одиночества. Не зажигая свет, Огата миновал тесную прихожую и бросил портфель на кресло. Усталость накатывала волнами, с каждым разом все сильнее, так что мысль просто упасть прямо на пол и заснуть все настойчивее возникала в сознании.

На журнальном столике все еще поблескивал пустой стакан из-под виски с засохшим бронзовым ободком на толстом стекле дна, но после вчерашней ночи его воротило от одного лишь воспоминания об алкоголе. Эмоции атрофировались словно за ненадобностью, внутри ощущалась странная пустота, как будто все мысли остались в том отеле, даже голова особо не болела, только ощущалась горящим китайским фонариком, да на языке тлел привкус горького табака.

Фильтр в аквариуме привычно булькал пузырьками воздуха, успокаивающе шурша в полутьме; вода чуть переливалась голубоватыми отблесками от маленького светильника, вмонтированного в верхнюю панель. Сквозь забытое приоткрытым окно натекла дождевая лужа, и подоконник стал напоминать незаконченный узор на гобане — черно-белые разводы пыли.

Домашний телефон продолжал настойчиво мигать красным огоньком автоответчика, словно сигнализируя о неизвестной опасности, яркой звездой выделяясь в абсолютной темноте комнаты. Счетчик непрослушанных сообщений уже перевалил за второй десяток — и это за неделю, в воскресенье он его обнулил, как обычно, не слушая. Огата потянулся рукой к кнопочке «Удалить», но передумал и нажал на «Воспроизвести».

Последним звонил Ашивара — сообщал, что успел улететь до прихода бури и даже добраться до Пекина живым. Звучал радостно и немного заикаясь — автоответчик искажал звук по собственной прихоти. Сказать, что сообщение было странным, стало бы преуменьшением. Звонить, чтобы просто известить о своем самочувствии — раньше подобной сентиментальности Огата за ним не замечал, что на него нашло? И почему на домашний? Видимо, на отключенном мобильнике он найдет сходное по содержанию послание.

За радостным голосом из Китая последовала пара десятков звонков из Нихон Киин с разными организационными вопросами, записанных в течение всей недели. Чуть свистящий голос на записи сообщил ему о запланированном фестивале в следующем месяце в Нагое и традиционном турнире среди школ. Еще бы за год сообщили, тогда он бы точно не забыл. Девушка-секретарь мило напоминала о его обещании провести показательную партию на следующей неделе, о приезде делегации из Кансая и необходимости развлекать их. И остальные в подобном духе.

Он прослушал их все, не перематывая и не переключая на следующее, пока не заканчивалось текущее сообщение. Почему-то ему этого хотелось. Или просто невероятная усталость не давала дотянуться пальцами до телефона. Или ему было все равно. Но факт оставался фактом: Огата лежал, бездумно таращась в потолок, и слушал однообразные сообщения, проговариваемые четким приятным голосом с небольшим механическим искажением, и периодически цеплялся сознанием за какие-то отдельные слова.

Во вторник после противного писка раздался голос Тойи-сэнсэя: учитель сдержанно поздравлял его с победой во второй титульной партии, сообщая, что не дозвонился на мобильный, и желал успеха в лиге Мэйдзин. Видимо, пожелание не дошло до ками-сама, ибо теперь все будет решаться для Огаты в партии с Акирой. Иронично. Он криво усмехнулся и закрыл глаза, думать не хотелось. Пустая запись шелестела в ночи падающими листьями, пока щелчок не возвестил переход к следующему дню.

Только одно сообщение было датировано понедельником. Самое первое. Тихий, очень родной голос позвал его по имени.

«Сэйдзи, сынок, здравствуй. Я давно тебе не звонила, прости, как-то все руки не доходили. Да и новостей особых у меня нет — все по-прежнему. Сегодня годовщина, уже десять лет прошло. Я понимаю, с твоим плотным графиком ты мог и забыть, так что я звоню напомнить. И еще, Сэйдзи, я разобрала, наконец, его кабинет. Тут есть кое-что для тебя, старый походный набор для го, он, конечно, уже совсем разваливается, но думаю, отец хотел, чтобы именно ты его забрал. Если будешь проездом в Киото… загляни. Люблю тебя, сын».