Фандом: Гарри Поттер. Посмотрела я тут на пейринги к своему фику «Ее сердце»: из шести заявленных четыре — с моей любимой Гермионой. Ужаснулась и подумала: «Ну и шалава!» Ощутила настоятельную потребность объяснить читателю, откуда что взялось…«Вбоквел» к«Ее сердце».
16 мин, 11 сек 3326
Я пошла по головам. По чужим судьбам: не хотите по хорошему — будет по плохому. Я выдрессировала в себе великосветскую львицу и приобрела замашки террориста. Я обзавелась высокопоставленными любовниками, и передо мной открывались любые двери. Я объявила вне закона все свои чувства, не касающиеся детей, и поставила во главу угла логику и холодный расчет. Я добилась признания, высокого статуса и множества регалий, я сделала состояние… ну и определенную репутацию. Благодаря ей на уважение рассчитывать особо не приходится, но у меня появилось нечто более важное — со мной считаются. С некоторых пор мое слово кое-что значит в магической Британии. Пророчества Северуса сбылись. Я получила все, что хотела.
И даже то, о чем помыслить не могла.
Например, Драко Малфоя.
Ох, Драко, Драко… Помню я твою ошарашенную физиономию, когда мы встретились на министерском приеме «для избранных». Разумеется, ты был наслышан о моем скандальном возвращении из небытия. Но увиделись мы впервые за много лет.
Ты явно не ожидал от меня такой прыти. Тебя тоже потрепало послевоенное безумие «охоты на ведьм», но ты всегда был достаточно изворотлив и способен влезть без мыла в любую дырку, лишь бы извлечь выгоду для себя. Пожалуй, ты был одним из немногих, кто понимал, откуда взялось мое не вполне добродетельное поведение — ведь ты использовал те же методы в тех же целях.
Неудивительно, что тебя заинтересовала холеная титулованная сука, в которую я себя превратила. Удивительно, что ты заинтересовал меня. Я никогда не отличалась неразборчивостью в связях, и с практической точки зрения ты был для меня совершенно бесполезен: заместитель Министра Магии — не тяжеловес в мире волшебной политики, и мое влияние к моменту нашей встречи было гораздо выше твоего. А использовать меня для достижения своих целей ты не смог бы при всей твоей легендарной хитрожопости.
Может быть, дело в том, что у меня давно не было мужчины: мой авторитет к тому времени возрос и укрепился настолько, что я могла устраивать свои дела не через постель. А ты хорош собой, не испорчен добродетелью и достаточно богат, чтобы оплатить ресторанный счет. Поэтому, когда однажды за ужином ты преподнес мне те самые серебряные гребни с изумрудами, я приняла их. Будучи в курсе светской жизни магической Британии, ты, несомненно, знал, что значит сделать мне такой подарок.
В койке ты не подкачал, и только поэтому задержался в моей жизни дольше, чем на одну ночь. Но кто бы мог подумать, что лорд Малфой, потомственный волшебник, замминистра, уважаемый отец семейства, умудрится влюбиться — и в кого! В поганую грязнокровку Грейнджер! А вот поди ж ты… Влюбился, да так глупо, как переполненный гормонами подросток. Я стала твоей тоской, твоей бессонницей. Всю жизнь мечтала…
Увы, теми же чувствами я ответить не могла. Ты надоел мне своим совершенно неуместным снобизмом, и даже твое избрание Председателем Попечительского совета школы не заставило меня терпеть твое самодовольство.
А потом ты узнал о романе твоего сына с моей Розой. Занятный, кстати, парнишка. Бунтарь, нигилист, баламут, в чем-то даже хиппи… С трудом верится, что чопорное до зубной боли семейство Малфой могло породить такое отвязное чудо. Помнится, когда они впервые появились вместе на Рождественском балу, потрясенный Гарри шепнул мне на ухо: «Тяга к слизеринцам — это у вас семейное!» Ты узнал — и саботировал мое назначение на должность директора Хогвартса. Очень характерный поступок для влюбленного, нечего сказать. Не то чтобы я сильно пострадала от этого твоего демарша: пара встреч с нужными людьми, несколько многообещающих улыбок, легкий шантаж для верности — и ты уже не Председатель, а я — госпожа Директор. Вот так, мой лорд, не будите спящую львицу.
Но от тебя мне все же кое-что осталось: тяжелые серебряные гребни, инкрустированные изумрудами.
Широк и желт вечерний свет,
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я рада…
… Прости, что я жила скорбя
И солнцу радовалась мало.
Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала.
А. Ахматова
Ох, ну ничего себе, я загулялась!
Почти стемнело, а ведь я покинула Министерство еще до обеда. Тропинку уже не видно в сумерках, хорошо хоть, что в доме горит свет — не заблужусь…
Ковыляю в направлении приветливых огоньков. Это горят оставшиеся с Рождества гирлянды. Завтра надо убрать их, в конце концов, а то так и провисят до следующего года…
Тропинка узенькая, ступаю наощупь, темень такая, что даже от Люмоса мало толку. Естественно, поскальзываюсь, теряю равновесие, купаюсь в сугробе, с затейливыми матюгами выбираюсь на тропинку (а куда деваться?), снова поскальзываюсь, купаюсь… Вот до чего доводят спонтанные решения! Так и добрела до дома: шаг — оступилась — в сугроб, шаг — оступилась — в сугроб… Как еще палочку не посеяла? Вваливаюсь в прихожую, словно снежный человек, ругаясь на чем Хог стоит. Ну наконец-то я дома!
— Гермиона! Что-то случилось?!
И даже то, о чем помыслить не могла.
Например, Драко Малфоя.
Ох, Драко, Драко… Помню я твою ошарашенную физиономию, когда мы встретились на министерском приеме «для избранных». Разумеется, ты был наслышан о моем скандальном возвращении из небытия. Но увиделись мы впервые за много лет.
Ты явно не ожидал от меня такой прыти. Тебя тоже потрепало послевоенное безумие «охоты на ведьм», но ты всегда был достаточно изворотлив и способен влезть без мыла в любую дырку, лишь бы извлечь выгоду для себя. Пожалуй, ты был одним из немногих, кто понимал, откуда взялось мое не вполне добродетельное поведение — ведь ты использовал те же методы в тех же целях.
Неудивительно, что тебя заинтересовала холеная титулованная сука, в которую я себя превратила. Удивительно, что ты заинтересовал меня. Я никогда не отличалась неразборчивостью в связях, и с практической точки зрения ты был для меня совершенно бесполезен: заместитель Министра Магии — не тяжеловес в мире волшебной политики, и мое влияние к моменту нашей встречи было гораздо выше твоего. А использовать меня для достижения своих целей ты не смог бы при всей твоей легендарной хитрожопости.
Может быть, дело в том, что у меня давно не было мужчины: мой авторитет к тому времени возрос и укрепился настолько, что я могла устраивать свои дела не через постель. А ты хорош собой, не испорчен добродетелью и достаточно богат, чтобы оплатить ресторанный счет. Поэтому, когда однажды за ужином ты преподнес мне те самые серебряные гребни с изумрудами, я приняла их. Будучи в курсе светской жизни магической Британии, ты, несомненно, знал, что значит сделать мне такой подарок.
В койке ты не подкачал, и только поэтому задержался в моей жизни дольше, чем на одну ночь. Но кто бы мог подумать, что лорд Малфой, потомственный волшебник, замминистра, уважаемый отец семейства, умудрится влюбиться — и в кого! В поганую грязнокровку Грейнджер! А вот поди ж ты… Влюбился, да так глупо, как переполненный гормонами подросток. Я стала твоей тоской, твоей бессонницей. Всю жизнь мечтала…
Увы, теми же чувствами я ответить не могла. Ты надоел мне своим совершенно неуместным снобизмом, и даже твое избрание Председателем Попечительского совета школы не заставило меня терпеть твое самодовольство.
А потом ты узнал о романе твоего сына с моей Розой. Занятный, кстати, парнишка. Бунтарь, нигилист, баламут, в чем-то даже хиппи… С трудом верится, что чопорное до зубной боли семейство Малфой могло породить такое отвязное чудо. Помнится, когда они впервые появились вместе на Рождественском балу, потрясенный Гарри шепнул мне на ухо: «Тяга к слизеринцам — это у вас семейное!» Ты узнал — и саботировал мое назначение на должность директора Хогвартса. Очень характерный поступок для влюбленного, нечего сказать. Не то чтобы я сильно пострадала от этого твоего демарша: пара встреч с нужными людьми, несколько многообещающих улыбок, легкий шантаж для верности — и ты уже не Председатель, а я — госпожа Директор. Вот так, мой лорд, не будите спящую львицу.
Но от тебя мне все же кое-что осталось: тяжелые серебряные гребни, инкрустированные изумрудами.
Широк и желт вечерний свет,
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я рада…
… Прости, что я жила скорбя
И солнцу радовалась мало.
Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала.
А. Ахматова
Ох, ну ничего себе, я загулялась!
Почти стемнело, а ведь я покинула Министерство еще до обеда. Тропинку уже не видно в сумерках, хорошо хоть, что в доме горит свет — не заблужусь…
Ковыляю в направлении приветливых огоньков. Это горят оставшиеся с Рождества гирлянды. Завтра надо убрать их, в конце концов, а то так и провисят до следующего года…
Тропинка узенькая, ступаю наощупь, темень такая, что даже от Люмоса мало толку. Естественно, поскальзываюсь, теряю равновесие, купаюсь в сугробе, с затейливыми матюгами выбираюсь на тропинку (а куда деваться?), снова поскальзываюсь, купаюсь… Вот до чего доводят спонтанные решения! Так и добрела до дома: шаг — оступилась — в сугроб, шаг — оступилась — в сугроб… Как еще палочку не посеяла? Вваливаюсь в прихожую, словно снежный человек, ругаясь на чем Хог стоит. Ну наконец-то я дома!
— Гермиона! Что-то случилось?!
Страница 4 из 5
