Поверьте, когда я пишу это, мои глаза почти слепнут от невыносимого образа проклятого дерева, которое я сжег две недели назад в ночь с субботы на воскресенье. Возможно, я хочу таким образом выговориться перед смертью, я этого никогда не узнаю. Не уверен, что мне нужно быть понятым — я знаю, что это невозможно. Я лишь надеюсь найти покой после того, как кошмар закончится.
16 мин, 15 сек 7286
Череда кошмаров в виде разговоров с близкими, друзьями, с родными Лики завершилась похоронами. Моя любимая лежала в закрытом гробу, а я, исполненный невыразимого страдания, горя и страха, не мог проронить ни слова и сквозь темную деревянную крышку продолжал видеть застывшую на губах Лики пугающую улыбку. Я слышал разговоры присутствовавших родственников, и мне мерещилось, что кто-то из них перешептывается о дереве, тычет в меня пальцем, сверлит мою спину взглядом. Мои глаза отчаянно искали в безликой толпе того, кто вел тихую беседу о таинственных обстоятельствах случившегося, но лишь натыкались на стену из скорбных, ушедших в себя людей. Всем своим существом я чувствовал, что кому-то известна разгадка моей жуткой тайны, кто-то явно знает о сверхъестественном дереве гораздо больше меня. Возможно, мной овладела тогда паранойя, я не знаю. Во всяком случае, ответов на свои вопросы я так и не нашел в тот день.
После гибели Лики с каждым днем я становился всё более похож на призрака. Я реже выходил на улицу: жара съедала живых и здоровых людей, а со мной и подавно не церемонилась. На съемной квартире я лежал, недвижимый, беспомощный и лишенный сил, предаваясь всепоглощающей апатии. Кошмар из мира грез тенью проскользнул в реальный мир, стал неотъемлемой частью бытия. Моя душа увядала под мрачные и непонятные шепоты, царапавшие мысли из потаенных глубин подсознания. Иногда мне снилась Лика, висящая в петле на ветви омерзительного дерева, она улыбалась и говорила мне что-то о несказанно древних временах, о которых людям ничего не известно. Ее губы шептали об отвратительных тайнах мироздания, познать которые мы еще не готовы. Меня горячо призывали прийти обратно на то заброшенное поле и встретить свою судьбу. Отчаяние всё сильнее овладевало мной, я не знал и не мог найти разгадку удивительным сомнамбулическим видениям, но одно понимал теперь точно — в роковой майский день, когда я резал кору ненавистного дерева, я ненароком пробудил ото сна что-то очень древнее, могущественное, полное нечеловеческой злобы.
Кажется, спустя две недели после похорон я, не в силах выносить одурманивающих галлюцинаций, ниспосылаемых мне могущественным злом, решил действовать и избавиться от своего проклятия раз и навсегда. Я обрел решимость, благодаря которой поднялся, наконец, на ноги и заставил себя встретиться с ужасом лицом к лицу. Сейчас я понимаю, что содеянный мной безумный поступок лишь усугубил мое страдание, но в этом теперь могу усматривать лишь ту всеобщую близорукость, свойственную всему человечеству, когда оно сталкивается с непознаваемым.
Всё просто — я вышел на улицу, сел в машину и поехал за город. По пути купил на заправке несколько канистр дешевого бензина. Добрался до заброшенного поля с его ненавистным деревом. Остановил машину, достал канистры, посмотрел на небо. Я и не заметил, что наступила ночь и звезды теперь безмолвно наблюдали за мной. Холодный порыв ветра ударил мне в спину, отчего я поежился, а сердце мое заколотилось. Я знал — оно чувствует, что я хочу сделать, и это ему не понравится. Дерево находилось в двадцати метрах от меня, но я слышал, как перешептываются листья, когда ветер скользил сквозь ветви, как будто выдавая меня с поличным. Что-то удерживало меня, но я не мог осознать, почувствовать присутствие чужой воли. И только вспомнив о Лике и пережитом кошмаре, я обрел прежнюю уверенность и зашагал к дереву.
Под его ветвями сгущались тени, становясь почти осязаемыми, но я старался отогнать от себя страх, хотя должен признаться, у меня не слишком успешно это получалось. С ожесточением я поливал ствол бензином, стараясь не пропустить ни одного сантиметра. Я ощущал себя инквизитором, который устраивал аутодафе воплощению зла на земле, и распалял свой гнев, чтобы он пересилил все остальные чувства. Осознав, что предпринятые мной действия недостаточны для того, чтобы сжечь проклятого древнего гиганта, я решил облить и листья. С непреодолимым отвращением я карабкался вверх по стволу, пару раз едва не свалившись и не свернув себе шею. Крона дерева шуршала и шелестела, чувствуя мое враждебное присутствие. Мне пришлось довольно долго провозиться наверху, пока я не обрызгал бензином каждую вторую веточку.
После гибели Лики с каждым днем я становился всё более похож на призрака. Я реже выходил на улицу: жара съедала живых и здоровых людей, а со мной и подавно не церемонилась. На съемной квартире я лежал, недвижимый, беспомощный и лишенный сил, предаваясь всепоглощающей апатии. Кошмар из мира грез тенью проскользнул в реальный мир, стал неотъемлемой частью бытия. Моя душа увядала под мрачные и непонятные шепоты, царапавшие мысли из потаенных глубин подсознания. Иногда мне снилась Лика, висящая в петле на ветви омерзительного дерева, она улыбалась и говорила мне что-то о несказанно древних временах, о которых людям ничего не известно. Ее губы шептали об отвратительных тайнах мироздания, познать которые мы еще не готовы. Меня горячо призывали прийти обратно на то заброшенное поле и встретить свою судьбу. Отчаяние всё сильнее овладевало мной, я не знал и не мог найти разгадку удивительным сомнамбулическим видениям, но одно понимал теперь точно — в роковой майский день, когда я резал кору ненавистного дерева, я ненароком пробудил ото сна что-то очень древнее, могущественное, полное нечеловеческой злобы.
Кажется, спустя две недели после похорон я, не в силах выносить одурманивающих галлюцинаций, ниспосылаемых мне могущественным злом, решил действовать и избавиться от своего проклятия раз и навсегда. Я обрел решимость, благодаря которой поднялся, наконец, на ноги и заставил себя встретиться с ужасом лицом к лицу. Сейчас я понимаю, что содеянный мной безумный поступок лишь усугубил мое страдание, но в этом теперь могу усматривать лишь ту всеобщую близорукость, свойственную всему человечеству, когда оно сталкивается с непознаваемым.
Всё просто — я вышел на улицу, сел в машину и поехал за город. По пути купил на заправке несколько канистр дешевого бензина. Добрался до заброшенного поля с его ненавистным деревом. Остановил машину, достал канистры, посмотрел на небо. Я и не заметил, что наступила ночь и звезды теперь безмолвно наблюдали за мной. Холодный порыв ветра ударил мне в спину, отчего я поежился, а сердце мое заколотилось. Я знал — оно чувствует, что я хочу сделать, и это ему не понравится. Дерево находилось в двадцати метрах от меня, но я слышал, как перешептываются листья, когда ветер скользил сквозь ветви, как будто выдавая меня с поличным. Что-то удерживало меня, но я не мог осознать, почувствовать присутствие чужой воли. И только вспомнив о Лике и пережитом кошмаре, я обрел прежнюю уверенность и зашагал к дереву.
Под его ветвями сгущались тени, становясь почти осязаемыми, но я старался отогнать от себя страх, хотя должен признаться, у меня не слишком успешно это получалось. С ожесточением я поливал ствол бензином, стараясь не пропустить ни одного сантиметра. Я ощущал себя инквизитором, который устраивал аутодафе воплощению зла на земле, и распалял свой гнев, чтобы он пересилил все остальные чувства. Осознав, что предпринятые мной действия недостаточны для того, чтобы сжечь проклятого древнего гиганта, я решил облить и листья. С непреодолимым отвращением я карабкался вверх по стволу, пару раз едва не свалившись и не свернув себе шею. Крона дерева шуршала и шелестела, чувствуя мое враждебное присутствие. Мне пришлось довольно долго провозиться наверху, пока я не обрызгал бензином каждую вторую веточку.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 5
