Шепчущее дерево

Когда дело было сделано, я аккуратно слез на землю в надежде найти какую-нибудь длинную палку. Мне повезло, и я нашел неподалеку от дерева ветку достаточного размера, чтобы дотянуться до листьев наверху. Порывшись в машине, я собрал несколько газетных страниц, которые нанизал на ветку, чтобы затем поджечь их. В голове зловеще и неистово зашумели шепоты, в которых угадывалась угроза, но я уже не мог остановиться. Мной овладевало безумие, вновь и вновь накатывали воспоминания о гибели Лики, об ее искаженном смертью лице. Луна безучастно смотрела на меня сверху, словно всему миру хотела явить мое страдание, мою слепую ненависть. Я знал, что отступаться от задуманного нельзя, и поджег газеты, а когда они разгорелись, то поднес пламя к листве. Когда огонь молниеносно разбежался во все стороны по ветвям, надо мной что-то оглушительно треснуло. Несколько огненных головешек упали на меня и подожгли мою одежду, которая пропиталась бензином. Я вскрикнул и тут же стал снимать с себя горящую куртку, а тем временем внутри проклятого дерева раздавался утробный звук, словно из ада меня проклинал дьявольский оркестр. Колыхались на ветру листья, волновались ветви — дерево агонизировало в стигийском пламени, а я… Я помню лишь, что хохотал как сумасшедший и плясал вокруг, корча рожи и насмехаясь над поверженным врагом. Мою кожу обдавало жаром, но я не замечал этого в своей безумной вакханалии, преданный безграничному ликованию. Та ночь, к моему величайшему горю, станет преддверием для еще более жуткого кошмара, который не замедлил осквернить разум на следующий же день.

Я не помню, как я вернулся к себе. В квартире я провалился в долгий, мучительный сон, и призраки древности сгустились вокруг, сжигая меня взглядом своих пустых глазниц. Они шептали, оскверняя мой слух, и их речь гулким эхом прокатывалась в ушах, ввергая душу в неописуемый трепет. Лапы мертвых тянулись ко мне, и я в страхе бежал, увязая в неизвестном сумрачном мороке, против которого не было сил бороться. Проклятые тени находили меня, где бы я ни прятался, ловили и терзали, а я не мог проснуться. Две недели я пребывал во сне больше, чем в яви, и теперь мне, почти ослепшему, поседевшему и преисполненному космического ужаса, осталось лишь одно последнее дело.

Я не могу посвятить тебя, читатель этих строк, в те чудовищные тайны, которые открылись мне за две недели. Никто не готов узнать это и остаться в своем уме. Наше бытие столь многогранно, столь велико, что мы не находимся даже в самом начале верного пути, чтобы познать его. То страшное дерево, то великое дерево, отнявшее у меня всё… Оно — ключ ко многому. Оно никуда не делось. Наивный и глупый, я полагал, что пламени будет достаточно, чтобы избавиться от него, но как пламя может повредить тому, чему нет имени ни в одном человеческом языке, тому, что находится за гранью нашего понимания?

Я ясно вижу свой путь, мне не осталось ничего другого. Я должен откликнуться на зов древних, вернуться туда, где всё началось. Мне хватит сил, чтобы исполнить задуманное. Любыми средствами я должен вернуться в начало и слиться с тем, что скрывало шепчущее дерево. Когда я буду готов, пламя очистит мое тело от скверны этого мира и пепел согреет еще живые корни, ожидающие моего пришествия.