Она видит пауков везде, хотя окружающие их не замечают. Постепенно она осознаёт, что фобия — это не страх, а попытка её собственного тела сопротивляться вторжению.
2 мин, 44 сек 4
Это началось с мелочи. Я сидела на кухне и вдруг заметила тень на стене. Маленькую, чёрную, с восемью изогнутыми ногами. Я вскрикнула, уронила кружку. Муж подошёл, посмотрел на стену, пожал плечами.
— Там ничего нет, Алис. Ты переутомилась.
Я зажмурилась. Открыла — тень исчезла. Но внутри меня что-то дрогнуло, словно в груди шевельнулся крошечный комок.
Через день пауки появились на потолке в спальне. Я видела их отчётливо — чёрные, блестящие, с длинными лапками, они спускались на нитях прямо к моему лицу. Я била по ним подушкой, но они проходили сквозь ткань, будто призраки. Муж вызвал врача. Врач сказал: «Паническое расстройство. Пропейте курс».
Я пила таблетки, но пауки не уходили. Они становились больше, наглее. Однажды я смотрела в зеркало и увидела, как из моего зрачка выползает крошечная чёрная лапка. Я отдёрнула голову, протёрла глаз — ничего. Но ужас остался. Я поняла: пауки не снаружи. Они внутри.
На четвёртую неделю я перестала чувствовать пальцы на левой руке. Они онемели, а потом начали двигаться сами. Я сидела за столом, а моя кисть вдруг вытянулась вперёд, согнулась в запястье и стала ритмично постукивать по столешнице — словно проверяла поверхность на прочность. Я пыталась остановить её здоровой рукой, но она вырывалась и царапала кожу ногтями, оставляя длинные красные полосы.
В ту ночь я не спала. Я лежала на кровати и слушала. Моё тело издавало звуки: тихое поскрипывание, похожее на движение суставов. А потом я услышала голос. Он шёл откуда-то изнутри, из груди, из самого центра моего существа.
«Ты не хозяйка, — сказал он.» — Ты только кокон. Я ждал, пока ты вырастешь, и теперь пора выходить .
Я попыталась закричать, но рот не слушался. Мои челюсти сжались, язык стал вялым. Я чувствовала, как что-то большое ворочается в моём животе, расправляет конечности, толкается изнутри. Я хотела позвать мужа, но тело уже не принадлежало мне. Оно село на кровати, повернуло голову к стене и начало медленно, с хрустом, выворачивать суставы пальцев в обратную сторону.
— Зачем ты сопротивляешься? — шептал голос, становясь громче.
— Ты же так боялась нас. Твой страх был нашей пищей. Мы питались им и росли.
Я провалилась в темноту, когда моя спина начала ломаться, выгибаясь дугой, а между лопаток проступила влажная чёрная кожа.
Очнулась я в больничной палате. Рядом сидел муж, бледный, с кругами под глазами. Он держал меня за руку и плакал.
— Алиса, ты пришла в себя! — выдохнул он.
— Три дня ты была в коме. Врачи сказали, это нервный срыв…
Я попыталась улыбнуться, но вдруг почувствовала, что во рту что-то мешается. Я высунула язык — и увидела в отражении окна тонкую чёрную нить, свисающую с нёба. А потом мой муж отшатнулся. Его лицо исказилось от ужаса.
— Что… что это у тебя на спине? — прошептал он.
Я медленно повернула голову, и за спиной я услышала знакомый звук — восемь мягких шагов по стеклу. Тело действовало само. Оно встало, с хрустом развернулось, и я увидела в оконном стекле своё отражение: мои глаза стали чёрными, множественными, а из спины торчали длинные, волосатые лапы, которые уже тянулись к мужу.
— Теперь я хозяйка, — сказал мой рот голосом, который не был моим.
— А ты, Алиса, просто наблюдай. Ты всегда хотела быть пауком? Твоё желание исполнилось.
Я закричала, но крик застрял в горле, потому что мои челюсти раздвинулись, и изо рта вырвалась липкая паутина, окутавшая мужа, как муху. Последнее, что я видела, — его испуганные глаза, затянутые белой пеленой, и тень, которая опустилась на него сверху. Моя тень. Паучья.
— Там ничего нет, Алис. Ты переутомилась.
Я зажмурилась. Открыла — тень исчезла. Но внутри меня что-то дрогнуло, словно в груди шевельнулся крошечный комок.
Через день пауки появились на потолке в спальне. Я видела их отчётливо — чёрные, блестящие, с длинными лапками, они спускались на нитях прямо к моему лицу. Я била по ним подушкой, но они проходили сквозь ткань, будто призраки. Муж вызвал врача. Врач сказал: «Паническое расстройство. Пропейте курс».
Я пила таблетки, но пауки не уходили. Они становились больше, наглее. Однажды я смотрела в зеркало и увидела, как из моего зрачка выползает крошечная чёрная лапка. Я отдёрнула голову, протёрла глаз — ничего. Но ужас остался. Я поняла: пауки не снаружи. Они внутри.
На четвёртую неделю я перестала чувствовать пальцы на левой руке. Они онемели, а потом начали двигаться сами. Я сидела за столом, а моя кисть вдруг вытянулась вперёд, согнулась в запястье и стала ритмично постукивать по столешнице — словно проверяла поверхность на прочность. Я пыталась остановить её здоровой рукой, но она вырывалась и царапала кожу ногтями, оставляя длинные красные полосы.
В ту ночь я не спала. Я лежала на кровати и слушала. Моё тело издавало звуки: тихое поскрипывание, похожее на движение суставов. А потом я услышала голос. Он шёл откуда-то изнутри, из груди, из самого центра моего существа.
«Ты не хозяйка, — сказал он.» — Ты только кокон. Я ждал, пока ты вырастешь, и теперь пора выходить .
Я попыталась закричать, но рот не слушался. Мои челюсти сжались, язык стал вялым. Я чувствовала, как что-то большое ворочается в моём животе, расправляет конечности, толкается изнутри. Я хотела позвать мужа, но тело уже не принадлежало мне. Оно село на кровати, повернуло голову к стене и начало медленно, с хрустом, выворачивать суставы пальцев в обратную сторону.
— Зачем ты сопротивляешься? — шептал голос, становясь громче.
— Ты же так боялась нас. Твой страх был нашей пищей. Мы питались им и росли.
Я провалилась в темноту, когда моя спина начала ломаться, выгибаясь дугой, а между лопаток проступила влажная чёрная кожа.
Очнулась я в больничной палате. Рядом сидел муж, бледный, с кругами под глазами. Он держал меня за руку и плакал.
— Алиса, ты пришла в себя! — выдохнул он.
— Три дня ты была в коме. Врачи сказали, это нервный срыв…
Я попыталась улыбнуться, но вдруг почувствовала, что во рту что-то мешается. Я высунула язык — и увидела в отражении окна тонкую чёрную нить, свисающую с нёба. А потом мой муж отшатнулся. Его лицо исказилось от ужаса.
— Что… что это у тебя на спине? — прошептал он.
Я медленно повернула голову, и за спиной я услышала знакомый звук — восемь мягких шагов по стеклу. Тело действовало само. Оно встало, с хрустом развернулось, и я увидела в оконном стекле своё отражение: мои глаза стали чёрными, множественными, а из спины торчали длинные, волосатые лапы, которые уже тянулись к мужу.
— Теперь я хозяйка, — сказал мой рот голосом, который не был моим.
— А ты, Алиса, просто наблюдай. Ты всегда хотела быть пауком? Твоё желание исполнилось.
Я закричала, но крик застрял в горле, потому что мои челюсти раздвинулись, и изо рта вырвалась липкая паутина, окутавшая мужа, как муху. Последнее, что я видела, — его испуганные глаза, затянутые белой пеленой, и тень, которая опустилась на него сверху. Моя тень. Паучья.
