Круги на пепле

Мы шли по карте, где этой деревни не было. Три дня сквозь тайгу, и вот она — Лысая Грива. Название мы придумали сами, когда увидели пустые срубы, серые от времени, и чёрные провалы окон, похожие на глазницы. Никаких следов жизни: ни птиц, ни зверей, даже комары облетали это место стороной.

— Идеально для статьи, — сказал Коля, наш оператор, включая камеру.

— Заброшенный культ. Нарратив. Сенсация.

Анна, этнограф, первой заметила алтарь. Он стоял в центре деревни — огромный каменный круг, испещрённый спиралями, выжженными кислотой. Внутри круга лежали кости. Человеческие, но странно сплющенные, словно их расплющили прессом. Рядом валялась кукла из соломы с нитями вместо волос.

— Это обряд запечатывания, — прошептала Анна.

— Они хотели удержать что-то внутри. Или наоборот — выпустить.

Я усмехнулся, но мурашки уже побежали по коже. В воздухе висел запах горелого миндаля, хотя огня нигде не было.

Мы разбили лагерь в крайнем доме. Ночью началось. Сначала звуки — шёпот, похожий на потрескивание старой плёнки, доносился из-под земли. Потом по стенам поползли тени. У них не было лиц, только контуры тел, но они двигались слишком плавно, слишком осмысленно. Я вышел на улицу проверить периметр и увидел их. Пять теней стояли вокруг алтаря, повторяя движения. Они водили хоровод, но без звука.

— Что это? — крикнул я.

Никто не ответил. Я обернулся и понял — мои коллеги стояли за моей спиной, глядя на алтарь с одинаковым выражением лиц: пустым, заворожённым. Их глаза отражали свет костра, но зрачки расширились так, что чернота съела радужки.

— Они зовут нас, — сказала Анна голосом, в котором не было её интонаций.

— Они хотят, чтобы мы завершили круг.

— Кто — они? — выдохнул я.

— Те, кто остался внутри. Их души не ушли. Они заперты здесь, потому что последний жрец умер до финала. Теперь мы — его продолжение.

Я попытался утащить их обратно в дом, но они не двигались. Их ноги будто приросли к земле. Я толкнул Анну, и она упала, но даже лёжа продолжала смотреть на алтарь, шевеля губами. С её губ слетали обрывки фраз на мёртвом языке — диалекте, который она изучала, но никогда не использовала.

Внезапно тени остановились. Все пять повернули ко мне свои пустые лица. И я понял — они видели меня. Я был единственным, кто не присоединился к ритуалу. А значит, я был лишним.

Они шагнули ко мне. Вместо ног у них был пепел, который стелился по земле. Я побежал к выходу из деревни, но тени догнали меня через минуту. Они не прикасались, но воздух вокруг стал горячим, как в печи. Я упал на колени, задыхаясь, и услышал их голоса — сотни голосов, слитых в один шёпот.

— Ты должен завершить круг. Или станешь частью земли.

Я оглянулся. Анна, Коля и остальные стояли у алтаря, сжимая друг друга за руки. Их лица уже начали меняться — истончаться, терять объём, становиться плоскими, как бумажные маски. Они превращались в тени. Мои друзья растворялись, их тела вытягивались в чёрные силуэты, прирастая к земле.

Я вскочил и, не помня себя, бросился к кругу, чтобы вытащить Анну. Я схватил её за руку — и обжёгся. Она была холодной, как камень, и хрупкой, как сухая трава. Она повернула ко мне своё уже полупрозрачное лицо и прошептала:

— Мы не уйдём. Мы останемся здесь, как они. Это место требует жертв, чтобы круги замкнулись. Ты — последний. Закончи начатое.

Она вложила мне в руку кусок мела. Я посмотрел на алтарь — там была незавершённая линия, последняя в спирали. Тени стояли вокруг и ждали. Я понял, что если я её не закончу, тени возьмут меня так же, как взяли их. Если закончу — я запечатаю себя с ними навсегда.

Я бросил мел и побежал прочь, в тайгу, оставляя позади крики и стон земли. Я бежал три дня, пока не выбился из сил. И только когда вышел к людям, осознал: я больше не вижу своих снов. Вместо них я вижу деревню, алтарь и четверых теней, которые ждут меня, чтобы закончить круг. Они шепчут мне из темноты каждой ночи. И я знаю: я вернусь. Потому что уйти из Лысой Гривы нельзя. Можно только отсрочить свой уход.