Шиповничек

Говорила — вот родиться доченька, хоть бы в Витьку пошла, в красавца, может, повезет. Ну, в общем, Витька ее виноватил, окна ей даже перебил однажды, а потом совсем сбрендил — привел с другого села Кабаниху. Вот то ведьма была так ведьма, и все больше по гадости всякой практиковалась. Порчи наводила, ворожила, молоко отобрать у коровы могла, уморить. Старая, страшная, а глаза — как у зверя, крошечные, и как будто зрачок один.

— Марья Семеновна инстинктивно перекрестилась.

— Нехорошая она ведьма была, короче, не знахарка, а именно слуга Нечистого. Так вот, поперся к ней Витька, и помню — стою на огороде, морковку полю, и тут идут они мимо вместе с Кабанихой к Катькиному дому. А Катька тоже в саду копается, цветы пересаживает, живот уже большой. Я побоялась следом идти, но все видела и слышала, громко ведьма кричала. Встала Катька им навстречу, а Кабаниха подошла, в живот ей пальцем тыкнула и говорит:

— Родится девка у тебя, да помрет на первом же году. Обманом ты ее получила, не тебе полагалось. И сама сдохнешь следом.

На землю под ноги Катьке плюнула, клюкой своей что-то прочертила и обратно пошла. Смотрю, а Катька на землю в обмороке сползает, а придурок этот Витька, встал как пень и стоит. Я огородом, чтобы мимо Кабанихи не идти, ломанулась туда, Катька лежит, Витька глазами лупает. Я ему ору: «Ты что наделал, идиот?» а он в ответ:«Да я ж не знал что она так, просил наказать, за то, что самое дорогое отобрала…». Вот Кабаниха так и поняла его просьбу, отобрала самое дорогое у Катьки.

Успокаивала я ее тогда, поддерживала. За несколько недель до родов Катька поехала в дальнее село, к какой-то бабке, порчу снимать. Не знаю уж, что она ей сказала, но Катька успокоилась, правда, молчала как партизан. В августе Катька родила девочку — хорошенькая такая, пушок светленький на голове, а глазки как янтарь или мед, и не цыпленок хилый, как все новорожденные, а крупненькая такая, розовая. Точно в Витьку-блондина, красавица. Катька решила ее Марьей назвать, в честь бабушки. Все хорошо было у нее, даже Витька заходил иногда на дочь посмотреть, уж больно похожа на него была. Росла крепенькая, здоровая, в десять месяцев уже бегала, лепетать начинала что-то. А в день своего рождения Машенька умерла, на Катькиных глазах. Просто сидела, играла, а потом посинела вся, глаза закатились, и дышать перестала.

Ну а Катька умом тронулась совсем, ни скорую, ни милицию не вызвала, взяла ее и под кустом шиповника закопала. Без гроба, без креста, без ничего — она Машеньку так и не окрестила.

Сергей вздрогнул и снова закурил. О Господи…

— Рассказывал Коля-сосед, как-то ночью шел на рыбалку на озеро, да увидел с того берега — стоит Катька перед кустом, и руками разводит, пританцовывает, на земле свечи горят. Страшно мне тогда стало, как услышала, думаю — совсем девка с ума сошла. А через несколько недель и Катьки не стало.

— Как?

— Сергей прочистил горло.

— Да как… меня тогда тут не было, дочка в городе с маститом слегла, я поехала с внуком помочь на пару недель. Вернулась, а в Катькином доме окна заколочены уже. Соседи потом рассказали, что повесилась она. Видел, возле куста того дуб высокий стоит? На его ветку она петлю-то и накинула. Нашли ее только через неделю, дом-то на окраине, меня нет, а никто туда и не ходит. Софья Степановна, что курей кормила у меня, пока я в городе, пришла утром, а тот день ветреный был, и дуло со стороны озера как раз. Говорит — чую, а с озера тухлятиной несет. Она побоялась сама идти, позвала соседей, вспомнили все как раз, что Катьку не видно давно. Ох, хорошо что меня тогда там не было!

— Марья Семеновна снова перекрестилась и продолжила:

— В общем, повесилась она, но веревка лопнула, и упала она прям в куст того шиповника, не знаю уж — живая или мертвая. Лучше бы мертвая, потому что шипы ее всю изодрали, глаз ей выкололи, люди говорят — страшное зрелище было. Милицию вызвали на всякий случай, они потом еще долго расспрашивали, не видел ли кто чего, потому что веревка была надрезана, как будто она специально так сделала, чтобы в шиповник упасть. А шиповник тот с тех пор в рост пошел, и ягоды на нем круглый год, а вырубить ни у кого рука не поднялась — там же доченька Катина лежит, считай как надгробие тот куст. Да и дом никому не нужен был, вот только недавно Катькина родня зашевелилась, и вам продала. А Витька, кстати, в тот же год напился и под машину попал. Вот такая история, Сережа. Понимаешь теперь, чего я так взбеленилась, когда Оля твоя эту гадость пить собралась?

Сергей схватился за голову. Какой кошмар, в голове не укладывается. И его жена с сыном питались этой дрянью столько времени. Ягоды, на трупе младенца взращённые, кровью напоенные… Он почувствовал, как к горлу подкатил комок тошноты, поспешно попрощался и пошел домой, подставляя лицо дождю.

Так, Оле нельзя ничего знать. Не дай Бог, переволнуется, с малышом что-то случится, а позже молоко пропасть может.