Широки поля Елисейские

— Переменчивые Земли — одно из их прозвищ, скорее внутреннее, чем внешнее. Стараются воздать по заслугам каждому из обитателей. Кое-кого это буквально бесит, но большинство в полнейшем восторге, будто мощного кайфа на дармовщинку наглотались. Мой совет: ловите уголком глаза, но не вдавайтесь в детали и тем более не пытайтесь остановить.

— Я здесь, вне Полей, недурно устроился, — продолжил он чуть погодя, поняв, что на устную беседу меня не пробивает.

— Коннетаблем — это вроде главного конюха при молодом короле Всевертдомском. Сплошная синекура, если учесть, что серьёзных войн тут не вели лет двадцать, Сконд, на отличку от прочих земель, управляется короной чисто формально, а его величие разъезжает по вассалам на ручном биомеханическом скутере.

— Ручном? Как это? — наконец переспросил я.

— Разве бывают ножные?

— Дикие бывают.

— Он усмехнулся.

— Скутер, чтобы вам знать, — это продвинутый рутенский импорт. С помощью примитивной, в общем, кровяной магии его скрестили с местным дельфином — только их не так называют, а ба-фархами. Ба — море, фарх — лошадь. Эти коники в натуре размером в косатку, а цветом в белуху. Обладают неплохим разумом, легко идут на контакт с человеком, особенно из морского народа, но одомашнить их по-настоящему не удаётся. Правда, для гонцов и срочной почты их гены вполне годятся.

— О, — только и ответил я, — а как это выглядит?

— Да как нечто обтекаемое, кремовато-белое, с рулём, седлом и колёсами. В детали не вдавался — ремонта королевская Белуша по идее не требует, самовосстанавливается. Питается солнцем через батареи, развивает неплохую по здешним представлениям скорость: до семидесяти километров в час. Только единицы измерения в Вертдоме иные — да это последнее, что вас должно занимать.

— Я думал, у вас средневековье.

— Вообще-то похоже на то, новации сему не помеха. Но только потому, что все мы чётко этого хотим, невзирая на давление великорутенской цивилизации.

— Не верится мне, что общественный строй возникает по воле тех, кто находится у него внутри.

— Ну да, всех вас в школе учили обратному. Измени формулировку на «удерживается волей» — Тор ухмыльнулся.

— Забьём на общественный договор Руссо и его предтеч. Ты всё равно не примешь идею всерьёз, приятель, ибо не видишь клея, который скрепляет всех до единого индивидуумов. Это не свобода, которую мсьё Жан-Жак постоянно путает с властью: на самом деле почти никто не жаждет ни первого, ни второго, что не удивительно. Держись традиции и инерции социума — не прогадаешь.

— Опять-таки не верю.

— Так вот ты и послан ради того, чтобы увериться, — или наоборот. И не рассудком, а на примере собственной жизни.

Соскользнул на «ты» он так незаметно, что я даже возразить не захотел. Собственно, я пытался пропустить мимо ушей большую часть из его словесных излияний. Тем временем, пока он трепался, мы успели выбраться из переливчато-радужных красок, звуков и цветов, и впереди замаячили некие мрачные воды. В отличие от остального пейзажа, они были неподвижны — словно бы не река, а стальной клинок на ложе из металлической стружки. Через воды был переброшен узкий мост с перилами высотой в половину человеческого роста, ближний конец которого терялся в мокрых кустах, а дальний — в клубах белёсого тумана.

Стоило нам приблизиться к переправе, как из орешника на нас мигом вылупилась жуткая тварь. Можно было уточнить, что вывалилась и бросилась, но на ходу она явно пыталась либо гипнотизировать, либо съесть нас оченятами — каждое с добрый половник. Общий вид тоже был жутковатый: широкое упитанное тело в редких клочках рыжеватой шерсти, когтистые лапы, длиннейший голый хвост со странным треугольником на конце, словно у ската, — и целых три усатых рыла, чьи разверстые пасти были утыканы острейшими зубами, а глазищи горели иззелена-аловатым огнем.

То явно был здешний вариант Кербера, трехглавого пса, чьим делом было не выпускать пленные души из места обитания.

Только его мамочку, похоже, отоварил Чеширский кот.

— Без паники, — шёпотом предупредил меня Торригаль.

— Сейчас я с ним поговорю.

Он наклонился к морде чудовищного кота и прошептал несколько слов, которые на слух состояли из одних числительных.

Кот склонил все три башки, улыбнулся от уха до уха, чем окончательно доконал мою психику, и пропустил нас обоих.

— До скорого, Катти Ши, — попрощался Тор, и мы ступили на мост: он впереди, я позади.

— Кто это был? — спросил я.

— Ты ведь понял. Если в деталях, то сын знаменитого Ирусана Кельтского, вернее — тройные сиамские близнецы. Тайцы верят, что души праведников, прежде чем попасть в рай, отдаются на хранение кошкам. Вот он и хранит.

— А как ты его уговорил меня пропустить?

— Напомнил о субординации. Он завладел тремя душами, тогда как я начал со ста; но у него были святые, а меня сделали тем, кто я есть, сплошные преступники. Хотя каждый человек — палка о двух концах, то же дышло: куда повернул, туда и вышло. Может быть, я ему польстил, а может — подал надежду, что ты вернёшься. Деваться-то ни тебе, ни ему некуда.