Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
196 мин, 39 сек 15887
«Все там будем, — с ехидцей добавил я.»
— Типа того«.»
Тем временем туман на противоположной стороне понемногу рассеивался. Выступали размытые силуэты пирамидальных деревьев и разветвлённых зданий, вставших на дыбы зверей, копий, пик и трефов — и тому подобная невнятица.
— Вот ведь … , — пробормотал Торригаль с недовольной миной. В паузу легко вставлялось нечто матерное.
— Это ж нам Сконд открывается. Занесла нелёгкая. Ну, Кот, ну и хитрован. Я-то надеялся, что на Западе смогу тебе посодействовать хоть немного: твои обычно являются под вестфольдский заветный дуб или близ источника горячительной влаги рядом с Лутенией.
— Как раз посерёдке пограничной полосы, — продолжал он словно бы для себя одного.
— А вот это как раз неплохо. Пропихну парня сквозь кордоны, сам побреду в караван-сарай, чаю-кофию нахлебаюсь, а оттуда прямо домой.
— Почему мне с тобой нельзя? — спросил я.
— Не судьба, — ответил Торригаль веско.
— Если свернуть с данного тебе пути, с самого начала дело не заладится. Мы, понимаешь, народ суеверный и рисковать большим из-за малого не желаем. Да к тому же: чем тебе не угодило самая цветущая земля Вертдома? Цветущая за исключением пустыни, ясное дело. Твои земляки там попадаются редко — сказываются стереотипы и предубеждения против ислама. Хотя мусульманство местными жителями понимается очень свободно.
— То есть?
— Оно такое, каким бы оно стало без крестовых походов, Чингисхана и гибели Великого Шёлкового Пути. А, может быть, и вообще не стало. Мудрым и великодушным победителем.
Я чуть напрягся от его рубленого стиля. Тем временем пейзаж прояснился окончательно. Мы стояли на обочине широкой и ровной дороги, вымощенной каменными плитами, уложенными стык в стык. Прямо по курсу гуляли двое усатых молодцов в шапках, напоминающих венец Мономаха, с флажком, воткнутым в верхушку, шароварах и сапогах. Свои кольчуги парни носили с такой ухваткой, будто они ровным счётом ничего не весили.
Торригаль подтолкнул меня к ним и сказал:
— Один рутенец для Сконда. Без выправленных бумаг.
— Это к старшему, — деловито отметил один из юнцов.
— Выправит. Но сами не забывайте, что диркам по-прежнему запрещено находиться в Сконде без казённой надобности.
Говорил он без акцента, можно сказать, в лучших традициях петербургского вещания, только чуть тянул гласные звуки: словно распевался перед выступлением.
— И такой приём после того, как я вербовал здесь ополченцев? — риторически спросил Торригаль. Я, однако, не заметил, чтобы он сильно возмутился.
— Защита побережья — дело государственное, то есть казённое, — возразил другой пограничник.
— А тут личная надобность.
Этот чуточку окал — я бы определил какой-то северный говор, но фиг его знает, как тут со сторонами света.
— Да я не спорю, всё равно нет времени на разборки, — миролюбиво заключил мой спутник.
— Нельзя так нельзя.
— Тор, так ты меня уже сейчас-с-бросишь?
— В моём голосе, кажется, прозвучала лёгкая паника, потому что он, уже уходя, повернулся и ответил:
— Я ведь не одной болтовнёй тебя грузил. В тебя и подсказки загружены — вроде плавающих или ментального гида. Когда приспичит, всплывёт или найдётся само. Только ты всё равно не стесняйся, спрашивай побольше, тебе пока не стыдно слыть дураком и невеждой. Ибо ты таков и есть, и все остальные это знают. Как оперишься — спрос с тебя будет побольше.
А потом, насколько достало руки, подтолкнул меня вперёд — раньше, чем я уразумел, что такое «дирк».
Тот страж, который с оканьем, привёл меня к начальству, которое отличалось, в дополнение к усам, ещё и бородкой в духе д`Артаньяна. Зато на шлеме не было минихоругви — одна серебряная шишечка. Офицер любезно осведомился, как моё имя, кто я по батюшке, каким владею ремеслом (книжник) и ради чего я прибыл в их страну (ясное дело — странствовать), чтобы записать меня в документе. Результат, выраженный закорючками, мало похожими на кириллицу с глаголицей, читался как «Исидри ибн Юханна Рутейни Китабчи Ильгизар» и я поклялся себе, что никогда не стану предъявлять эту вереницу особей при знакомстве — во всяком случае, с представительницей прекрасного пола.
— Кстати, почему такая огласовка — «Исидри» а не«Исидоро» или«Исидро»? — спросил я.
— В Сконде немало морских людей, у них имена с конечным «о» женские, а мужские все с«и» — ответил офицер.
Также он посоветовал не объявлять себя ни преподавателем — «мударрас» ни торговцем — «тэгер» ибо это налагает обязанности, которые я, скорее всего, не захочу нести. (И звучит не очень, подумалось мне, особенно то, что вроде пидараса.) А вот если объявить себя знатоком книжной учёности и паломником по достопримечательностям — это вызовет уважение.
— Уважение — это хорошо, а кормиться чем? — спросил я в лоб.
В ответ офицер достал из шкафа и выложил передо мной увесистый кисет, затянутый двойной тесёмкой:
— Типа того«.»
Тем временем туман на противоположной стороне понемногу рассеивался. Выступали размытые силуэты пирамидальных деревьев и разветвлённых зданий, вставших на дыбы зверей, копий, пик и трефов — и тому подобная невнятица.
— Вот ведь … , — пробормотал Торригаль с недовольной миной. В паузу легко вставлялось нечто матерное.
— Это ж нам Сконд открывается. Занесла нелёгкая. Ну, Кот, ну и хитрован. Я-то надеялся, что на Западе смогу тебе посодействовать хоть немного: твои обычно являются под вестфольдский заветный дуб или близ источника горячительной влаги рядом с Лутенией.
— Как раз посерёдке пограничной полосы, — продолжал он словно бы для себя одного.
— А вот это как раз неплохо. Пропихну парня сквозь кордоны, сам побреду в караван-сарай, чаю-кофию нахлебаюсь, а оттуда прямо домой.
— Почему мне с тобой нельзя? — спросил я.
— Не судьба, — ответил Торригаль веско.
— Если свернуть с данного тебе пути, с самого начала дело не заладится. Мы, понимаешь, народ суеверный и рисковать большим из-за малого не желаем. Да к тому же: чем тебе не угодило самая цветущая земля Вертдома? Цветущая за исключением пустыни, ясное дело. Твои земляки там попадаются редко — сказываются стереотипы и предубеждения против ислама. Хотя мусульманство местными жителями понимается очень свободно.
— То есть?
— Оно такое, каким бы оно стало без крестовых походов, Чингисхана и гибели Великого Шёлкового Пути. А, может быть, и вообще не стало. Мудрым и великодушным победителем.
Я чуть напрягся от его рубленого стиля. Тем временем пейзаж прояснился окончательно. Мы стояли на обочине широкой и ровной дороги, вымощенной каменными плитами, уложенными стык в стык. Прямо по курсу гуляли двое усатых молодцов в шапках, напоминающих венец Мономаха, с флажком, воткнутым в верхушку, шароварах и сапогах. Свои кольчуги парни носили с такой ухваткой, будто они ровным счётом ничего не весили.
Торригаль подтолкнул меня к ним и сказал:
— Один рутенец для Сконда. Без выправленных бумаг.
— Это к старшему, — деловито отметил один из юнцов.
— Выправит. Но сами не забывайте, что диркам по-прежнему запрещено находиться в Сконде без казённой надобности.
Говорил он без акцента, можно сказать, в лучших традициях петербургского вещания, только чуть тянул гласные звуки: словно распевался перед выступлением.
— И такой приём после того, как я вербовал здесь ополченцев? — риторически спросил Торригаль. Я, однако, не заметил, чтобы он сильно возмутился.
— Защита побережья — дело государственное, то есть казённое, — возразил другой пограничник.
— А тут личная надобность.
Этот чуточку окал — я бы определил какой-то северный говор, но фиг его знает, как тут со сторонами света.
— Да я не спорю, всё равно нет времени на разборки, — миролюбиво заключил мой спутник.
— Нельзя так нельзя.
— Тор, так ты меня уже сейчас-с-бросишь?
— В моём голосе, кажется, прозвучала лёгкая паника, потому что он, уже уходя, повернулся и ответил:
— Я ведь не одной болтовнёй тебя грузил. В тебя и подсказки загружены — вроде плавающих или ментального гида. Когда приспичит, всплывёт или найдётся само. Только ты всё равно не стесняйся, спрашивай побольше, тебе пока не стыдно слыть дураком и невеждой. Ибо ты таков и есть, и все остальные это знают. Как оперишься — спрос с тебя будет побольше.
А потом, насколько достало руки, подтолкнул меня вперёд — раньше, чем я уразумел, что такое «дирк».
Тот страж, который с оканьем, привёл меня к начальству, которое отличалось, в дополнение к усам, ещё и бородкой в духе д`Артаньяна. Зато на шлеме не было минихоругви — одна серебряная шишечка. Офицер любезно осведомился, как моё имя, кто я по батюшке, каким владею ремеслом (книжник) и ради чего я прибыл в их страну (ясное дело — странствовать), чтобы записать меня в документе. Результат, выраженный закорючками, мало похожими на кириллицу с глаголицей, читался как «Исидри ибн Юханна Рутейни Китабчи Ильгизар» и я поклялся себе, что никогда не стану предъявлять эту вереницу особей при знакомстве — во всяком случае, с представительницей прекрасного пола.
— Кстати, почему такая огласовка — «Исидри» а не«Исидоро» или«Исидро»? — спросил я.
— В Сконде немало морских людей, у них имена с конечным «о» женские, а мужские все с«и» — ответил офицер.
Также он посоветовал не объявлять себя ни преподавателем — «мударрас» ни торговцем — «тэгер» ибо это налагает обязанности, которые я, скорее всего, не захочу нести. (И звучит не очень, подумалось мне, особенно то, что вроде пидараса.) А вот если объявить себя знатоком книжной учёности и паломником по достопримечательностям — это вызовет уважение.
— Уважение — это хорошо, а кормиться чем? — спросил я в лоб.
В ответ офицер достал из шкафа и выложил передо мной увесистый кисет, затянутый двойной тесёмкой:
Страница 17 из 54
