Шизо

Кое-кто уже заводит машину, намерен смотаться, невзирая на просьбу дождаться ментов, но ей уже наплевать, она не думает никого возвращать. Значит, у них будут проблемы… Колёса побитой «девятки» пробуксовывают по наледи, водитель даже забыл включить фары, затем авто срывается с места со свистом и растворяется в темноте.

Он наблюдает, как они собираются, обсуждают, некоторые потягивают спиртное, полагая произошедшие за часть развлечения. А кто-то шумно блюёт в кусточках крыжовника, ползает на коленях, и вряд ли вообще понимает, что происходит. Он ждёт. Он знает, достаточно сейчас кому-нибудь сунуться в сад через забор, и его увидят, поднимется паника. В принципе он даже хочет — то тёмное, затаившееся в мозгу, желает, чтобы его увидели. Разоблачение предаст сил, позволит сделать рывок…

Роковой момент должен настать. Он, кажется, различает, о чём каждый из них говорит. Обрывки фраз, фрагменты, пронзая холодный воздух, касаются острого, напряжённого слуха, проникают в мозг, на котором деформированной застывшей амёбой, распустившей толстые и тонкие ложноножки покрытые, вздувшимися коричневыми пузырями, усеянными кое-где хлопьями отмерших клеток, — пристроилось уродливое тело раковой опухоли…

… как в кино. Помнишь?!… — слышит он голоса.

… «Я знаю, что вы сделали прошлым летом»… Мне даже нравится…

Кто-то роняет, пустую бутылку. Как отдача раздаётся матерная тирада. Дебильный смешок, выдающий любителя травки со стажем, разносится эхом. Небо черно над ними, оно очистилось от тяжёлой, сплошной завесы облаков и явило бледные, подрагивающие в прозрачном воздухе звёзды. Кругом, подмораживало, лужи занимались кристаллами чистого льда, а чёрные потоки пролитого алкоголя начинали затвердевать…

… Надо обойти дом и двор…

… Не надо ничего обходить! Этого ублюдка здесь уже нет!…

… но кто он?!…

… над-о е-щё выпить…

… я хочу, чтобы ты сделал это со мной ещё раз…

… позже, Оля, позже…

… Сейчас, я хочу сейчас… пойдём…

… Куда?…

Люди… Молодые совсем ещё люди… Некоторым нет и восемнадцати. Дети исковерканного времени у порога Апокалипсиса. Их идолы — вещи. Их ритуал — секс. Их молитва — пустые разговоры о ненависти, желаниях, кумирах…

— Ты конечно ещё здесь?!… — между ног шевелится жилистое, чёрное тело с горящими красным маленькими острыми глазками. Оно выдувает клубы пара в морозный воздух — внутренний жар горячего, зловонного нутра.

— Ты вернулся?… — с надеждой и разочарованием одновременно, вопрошает Другой.

— А как же?!… Я не могу бросить тебя в такой важный момент! — существо, по-обезьяньи, оставляя на джинсах, куртке следы фекалий вскарабкивается на плечо и шепчет, дыша в ухо, горячим жаром, испуская смрад разлагающихся трупов, почти касаясь ушного хряща скользким, в язвах, языком. — Посмотри на них… Они развращены, испорчены, они дети — но спасти их нельзя. Их удел — ад, в любом случае… Ты должен их всех туда отправить, прямо сейчас. Ты поможешь мне, ты моё орудие, мальчик мой… Слуга, ученик ученика самого Сатаны. Ты спросишь, кто ученик?… Да я, — мелкий бес к твоим услугам!… Только поспеши! Нам могут помешать…

Отмороженными пальцами Света пыталась набрать на мобильнике службу спасения. Не знала она, не помнила, как связаться с ментами напрямую. Упрямые три цифры — 112 — не желали вовремя оказываться под красной, затвердевшей кожей. Она промахивалась, ругалась, глаза застлала пелена слёз, к горлу подкатил тяжёлый ком обиды и страха, из носа потекло…

… Сотовый вывалился из ладони сам, когда за спиной затихли нервные голоса, и кто-то сказал — буднично, даже насмешливо, словно готовый рассмеяться:

Посмотрите, у него же нож…

Света сморгнула слезу, грудь перехватил спазм — она застыла, дыхание сорвалось. Потом раздался крик — шагах в двадцати. Она не обернулась. Крик оборвался клокочущим стоном. Мир отдалился, происходящее, казалось, теперь зрелищем, фильмом на экране в кинотеатре. Зыбкий мир. Их вырезали. Они бросались в жерло дома, кто-то неуклюже, кто-то решительно, роняли на ходу бутылки, разбивали, падали… Она закрыла глаза. Нечего, нечего там смотреть. Звук взрезаемой одежды, стремительные движения убийцы. Отблеск металла, как молния метнулась. Ей, казалось, она знает, кто он. Ну, так чего стоишь?!… Делай, делай что-нибудь!… Вопли, мольбы, где-то на втором этаже. Почему он был так силен?! Почему никто не давал ему отпора!?… Она заткнула уши, зажала их, хотя мир давно стал беззвучным. В чёрном небе застыл ребристый облачный обрывок, как ветхая ткань, которую надорвали, и она разошлась, открыв поперечные, ровные дыры. Сквозь мерцают звёзды — вечные, запредельные, бессмысленные…

Об ноги что-то ударилось — скользнуло по икрам толчком и легло. Боже, Боже мой!… Спазматическая дрожь, до рвоты. Она видела — лужа крови огибает кеды, течёт медленно и вязко — красно-чёрная, преодолевая сопротивление, касается носков и устремляется дальше, заполняя швы между брусчаткой, перетекая через них…

Обжигающее дыхание грело затылок, холодная сталь вгрызалась в лопатку…