Шизо

Бледное тело, голова откинулась назад, грудная клетка аккуратно вскрыта, не разодрана в клочья. Разрез шёл вертикально — почти от горла и до желудка. Кровь загустела, как варенье из чёрной смородины. Её не ручьи — реки, а там где солнечное сплетение набралось целое озеро. У девушки разрез краснел на боку, от печени и выше…

Челюсти онемели, и не было сил, чтобы закричать, но очень хотелось…

Он не помнил, как принял решение — поспать перед предстоявшей новогодней ночью. Разбудил его очередной популярный трек на мобиле (кстати, пора заменить — вроде устарел уже), который буквально вгрызся в виски, охваченные болью, накатывающей удушающей волною, так что глазные яблоки пульсировали. В мозгу стоял образ — миксер, взбалтывающий разжиженное содержимое вскрытой черепной коробки, нос на миг уловил резкий запах палёной, отсыревшей деревяшки, ушедший сразу, как только он попробовал втянуть поглубже…

Звонил Тоша.

Андрей, мы уже у твоего дома! Давай выбегай!

Да… да… хорошо…

— Ты чё там дрочишь что ли?!… Голос такой, будто кончишь прямо счас без пяти секунд!…

Я?… Нет…

— Бля, мужик, ты там «спидами» раньше срока закидался?!… Кончай дурить — две минуты и внизу! Ждём!

Тоша дал отбой, а он сидел ещё целую минуту, не понимая, что же случилось?! Может, правда закидался и не черта не помнит поэтому?!… Нет, но ощущение такое, будто ударили по голове, выбив воспоминания последних часов. И оставшиеся пустоты заполнили звенящим шумом — тревогой схожей с той, когда на станции Обухово опаздываешь на электричку, бежишь по мосту к третьей платформе, а потом оказывается, что твоя стоит на пятой, — ты на неё едва успеваешь, и тревога твоя встаёт комом в горле…

Он начал надевать ботинки и вдруг замер. А где родители?!…

Так-так…

Он усмехнулся. Странно, что вообще мысль о людях, которые давно ограничились поверхностным общением с сыном на уровне односложных предложений — привет, как успехи? вот деньги на расходы, — пришла именно сейчас, когда пальцы неуклюже работали над завязыванием шнурка на левом ботинке. Отупение и отсутствие всяких мыслей владело им обычно при затягивании узлов, застёгивании кнопок и молний, просовывании конечностей в рукава… а тут…

Папа и мама. Раздельный бизнес. Хе-хе. Турфирма и сеть магазинов одежды. Образ мамы — сидит перед зеркалом, на лице голубой крем — маска из водорослей, халат махровый и розовый, волосы стянуты полотенцем, жирно чавкают ладони — другим кремом, для рук. Почему именно этот образ вспомнился?

… Папа, — стоит в трусах, и как это называется — сорочке, роется в стенном шкафу в поисках нужного костюма — там десятка два, а галстуков в три раза больше. Большой, медведеобразный мужчина, в гольфах до колен, волосатыми плечами и приличным отвисшим пузом…

На образы наслоилось что-то ещё — он не мог рассмотреть. Это мелькало, как двадцать пятый кадр — разглядеть не разглядишь, но след в сознании оставляло. Очень неприятный след, ужаса исподволь, намного ближе, чем думаешь. Ощущение, похожее на тайну (ужасную?… ) о значении которой знают многие, но тебе не говорят, и от этого тяжко…

Опять мобила. Орала нетерпеливо, отвратительно. А-а, дрянь!… Даже барабанные перепонки пульсировали. Не буду отвечать!

Он посмотрел в зеркало, показал отражению язык — с шести лет вошло в привычку. Поправил меховой воротник, натянул на уши фиолетовую шапку, заставил себя приосаниться — должно поднять настроение. Праздничное настроение, — добавил он про себя. Всунул ключ. Перед тем как провернул, коснувшись первой системой бороздок сложного механизма полного ухищрений — кинул взгляд на родительскую спальню… Ладонь покоилась на клавише выключателя. Входная дверь была приоткрыта, с площадки струилась в прихожую полоса дневного света. Щелчок. Голубая искра вспыхнула под пальцами, прихожая погрузилась в полутьму — и снова — образ… Он уже был…

… Звук миксера. Под рукой ощущалось что-то липкое, холодное и округлое. Звук подстать. Он взбивал не сливочный крем — это точно, насадка проворачивалась туго, ревела, как мотор на морозе, а иногда вроде даже наскакивала на что-то ещё более твёрдое — и тогда рука содрогалась до локтя. Перед глазами возникла стена в брызгах тёмно-красного. Потом взгляд ушёл книзу. Липкое под рукой — это кровь, холодное — кожа, округлое — голова. Миксер взбивал серо-жёлтое, густое и волокнистое… На левой ладони чёрная прядь волос — упрямо налипла и не соскакивала. Знакомые волосы. Крашеные, слипшиеся, в мозговом веществе. Он вспомнил, чьи они. Волосы матери…

И дикое, эйфорическое, невыносимое ощущение райского счастья охватило его, когда, погрузив насадку ещё глубже, внутри что-то с хрустом сломалось…

Да, это именно то, чего ты хотел!…

Яремная вена трепещет, содрогается — он видит, то, что хочет видеть… Высокое давление, сердечная недостаточность. Интересно сколько спиртного эти мясные куски выжрали сегодня до того, как примчались за тем, который сейчас на периферии мозга дремлет не ведая, что творит, тот — Другой?…