Шизо

Приходу Другого, предшествовали ощущения-фантомы. Ввалившись на заднее сидение «бумера» Тоши, вдохнув испарений разгорячённых женских тел резвившихся в тесном салоне, — с пивом, к которому припадали красными, влажными губами каждые тридцать секунд, — уже без курток, в облегающих футболках-топиках, — он уловил запах горелой сырости. Так пахнут тлеющие угли и спалённая древесина, когда на неё падает дождь — дыма много, но огня уже нет.

— Что у вас горит?!… — обеспокоено спросил он.

— Горит?… — повторила за ним пьяным голосом девушка с пирсингом под нижней губой, — Андрюшечка, зайчик, ты что? Ничего не горит… Давай, я тебя поцелую…

И она целует. Он ожидает вкус пива, но странным образом чувствует вкус арбуза, проникающий вместе с языком девушки в рот. С чего бы? Он так свеж, что это не похоже на жевательную резинку. Да и жевать резинку, и пить пиво одновременно — надо быть просто долбанутым…

Внезапно левый висок пронзает боль.

— М-м… — стонет «Андрюшечка», и девушка, решив, что слышит звук, выражающий удовольствие, присасывается сильнее, проникает глубже, кусает страстнее, а рука её начинает проползать под цветастую, гавайскую рубаху и дёргать за пряжку ремня.

Ошибается…

Он зажмуривается на секунду, другую, а, открыв глаза — чернее, глубже, чем обычно, в сетке налившихся кровью капилляров, оказывается захваченным Другим…

И этот — Другой, — отлично знает, что находится за дверью в спальню. Знает, что там оставлено. Миг счастья… Невыразимый, яркий, основательный, который есть смысл существования и устремлений — Другого.

Куски мяса гогочут, испуская животный дух — смесь, которую ещё надо бы вычленить из запахов искусственного происхождения. Женские духи, мужские… пивной аромат, тональные крема. Тот кусок, который водитель — Тоша, трезвее всех, — он каждый раз отвлекается от дороги, чтобы засосаться с черноволосой жертвой солярия сидящей подле, и воняет он резче.

О-о, что-то ты напрягся!… — констатирует девушка, отпрянув от губ.

Сучка, похоже, почуяла изменения. Наверное, он похолодел, когда случилась «смена власти».

— Я бы порвал тебя… — отвечает Другой, и жаждет добавить: — сделал бы по разрезу между каждым ребром, чтобы стало похоже на жаберные щели… — но сдерживается, прежде чем сорваться. Мир его счастья не приемлет.

Андрей, ну ты как?… Пивка хочешь?…

Парень, по кличке Гламур в дурацком клетчатом берете а-ля француз недоделанный, до того активно занимавшийся расстёгиванием кнопок на джинсах подружки, пока не обломали, — похоже вспоминает о шестом члене общества, прихваченном на новогоднюю попойку по дороге.

Нет, пока не хочу.

Видно против воли в голосе звучит сталь. Гламур упрашивать не желает, хотя близок к этому. Надо сейчас не выступать…

Больно смотреть на мелькание жёлтых фонарей вдоль дороги. Они режут глаза до слёз, заставляют щуриться, смахивать выступающую влагу…

— Ты плачешь?!… — спрашивает девушка и начинает ржать, так широко открывая рот, что видно пульсирующее горло.

Я предвкушаю…

«… как ты будешь первой, кого я вскрою… и сделаю так, чтобы это горло булькало в крови»…

— Андрюша, я уверяю тебя, это вечная проблема психоаналитиков… Любой человек, пусть очень редко, пусть даже запрещая себе думать об этом, ужасаясь противоестественного кощунства своих мыслей — да, не мыслей даже, а картин в мозгу, в воображении — представляет, как он убивает своих родных… Этого не следует бояться, это факт, Андрюша. Я говорю тебе, как взрослому человеку, — какие теории не строй, как структуру подсознания и его мотивации не объясняй, а вот возникают в человеке такие ощущения, совсем, мягко говоря, — не приятные… Разница только в одержимости этими мыслями, Андрюша. Если это бывает с тобой иногда, с частотой… ну не знаю даже… пусть мимолётно не более раза в сутки при случайном виде кухонного ножа, когда эта мысль разок вклинивается — и уходит, успевая, впрочем, побеспокоить после своего ухода — то это ничего страшного. А вот если мысли об убийстве совершенно без оснований — то есть убийстве, ради убийства, занимают всё твоё время, ты думаешь, размышляешь, об этом, планируешь, мучаешься, а может быть случаются даже провалы в памяти… и после них, ты обнаруживаешь себя вдруг стоящим с кухонном ножом, с готовностью вонзить его в чью-то спину — обойдёмся без конкретики, — тогда это повод бить тревогу… Впрочем, это я и хочу выяснить, Андрей. Не случалось ли с тобой чего подобного?…

Николай Васильевич — семейный психоаналитик говорит спокойно, вкрадчиво и глядит прямо в глаза. Кажется обманчиво простым.

Родители часто его посещали, особенно мать. Климакс, депрессия, целлюлит — ей требовался слушатель объективный, и способный дать реальный совет. С неделю или около того после визита к Николаю Васильевичу — она позволяла себе вечера без крепкого виски и получасовых бдений у зеркала, за которым обычно занималась поиском новых морщин, и если находила, то начинала строить планы об очередной инъекции ботокса…

Что ответить?!…