Множественности. «Текилу-бум» — ядрёный коктейль, вырубающий напрочь, необходимо выпить залпом, предварительно слизнув щепотку соли. Уж неизвестно почему, но это почти ритуальное действие по заверению кудрявого золотоволосого Коли обеспечивало тот сногсшибательный эффект, который требовался…
42 мин, 52 сек 11931
… Старушка решила, что видит очередного наркомана. Сердобольный характер, позволил ей замедлить шаг (очередь невидимых бесовских фекалий тут же бомбардировала её прямо в ухо). На миг она даже остановилась, готовая, — если что, дать дёру. Быстро поглядела в красные глаза парня, и засеменила дальше, сказав только на прощание: «Молись Богу, сынок, он поможет»!…
… Старик с обгаженной плешью смачно сплюнул, проходя мимо, и матом проклял парня. Тоже подумал наркоман…
… Маленький мальчик, которого мать крепко держала за руку, потянул пальчик и, коверкая слова, спросил: «А это что?», и получил ответ: «Не смотри туда — это плохой дядя!», после чего подтянула сына поближе к себе, невольно, убыстряя шаг…
… Эмо-задрот курил… Ему пох… Он был у друга и закинулся амфетамином. Проходя мимо — он решил, что парень с кем-то ругается по мобиле. Но у задрота перед глазами были яркие цвета и вообще ему показалось, что этот, хрен моржовый, брат по кайфу, только его кайф потяжелее будет. А может у него «ломка», может он сидел на ганджубасе… Нет, тогда ему было не по пути, тогда желание остановиться и перекинуться парой приятных слов разом пропало. На эмо-задрота с узловатой ветви дуба помочился невидимый бес. Дымящаяся жидкость едкого тёмно-жёлтого цвета стекла по складкам куртки и закапала на асфальт…
— Видишь, что я с ними делаю!?… А теперь, сука, иди и возьми своё счастье!… Оскверни алтарь!… Покажи им их Бога!… Сделай всё, как я!…
… Опухоль прогрессировала, она давила на череп, нарастала слоями. Бес был до Другого, предшествовал ему, тогда ещё отключения от реальности, «смены хозяев», не были долгими и сдержанными, хотя и их он тоже не помнил… Вскоре, они даже прекратились, но начавшись вновь стали продолжительней, плодотворней, и вот тогда он впервые насладился убийством…
— … Бес был до Другого, предшествовал ему, тогда ещё отключения от реальности, «смены хозяев», не были долгими и сдержанными, хотя и их он тоже не помнил… Вскоре, они даже прекратились, но начавшись вновь стали продолжительней, плодотворней, и вот тогда он впервые насладился убийством…
Распластавшись бревну подобно, лежал он на кровати, в комнате, где сигаретный дым стоял столбом. Когда притащили — бледного и бездыханного, и швырнули, как есть, в ботинках на ложе, он задёргался и начал бормотать. Присутствующие — весьма уже нетрезвые, почти не адекватные, оставшиеся на страже, стали прислушиваться. Бормотание нарастало, до тех пор, пока не стало слышно всем. При этом, как указал Санта-Клаус глазные белки под веками дико вращались… Как разглядел он — это, когда у самого в глазах троилось, осталось загадкой…
— Э-э, брат, я не понял, что ты там говорил, но мне понравилось… — подытожил кудрявый, — А чё за Кант такой?
— Бес дерьмом швырялся, говоришь?… — уточнил какой-то с опухшей физиономией, блуждая взглядом, — Счас придумал?…
Другой пришёл в себя.
— Андрюшечка, как ты нас напугал!… — пролепетала, та, что льнула в машине. Сейчас она сидела на краешке кровати, целомудренно сложив ручки с ногтями покрытыми зелёным лаком.
Сука, яви мне своё нутро!…
Просьба была произнесена шёпотом — хрипло, выплюнута сквозь ротовую щель.
Что?!…
Она не могла услышать её, в общем гуле голосов, смешков, ржания, музыки и топота танцующих. Испуг вызвал лопнувший сосуд в глазу того, который смотрел на неё, и кого она пыталась разгадать и познать весь вечер. Он волновал таинственностью и непробиваемостью, как парни в кожаных плащах и брюках — давняя детская слабость…
Она попятилась задом, наткнулась на выпирающий кукан Санта-Клауса, пристроившегося сзади (какие плавные и недвусмысленные движения имитировал он на потеху товарищей — ей было неведомо), взвизгнула и широким шагом, борясь, с чувством нахлынувшей дурноты направилась прочь из комнаты. В дверях столкнулась со Светой — ошалевшей и озабоченной.
— Врач, надеюсь, не нужен? — спросила Света певчим голоском, проталкиваясь сквозь исходящие тяжёлым потом юношеские тела. Пришла на ум неожиданная ассоциация, картинка из Библии: «Волхвы у колыбели новорождённого Христа. Стоят только полукругом»…
Другой уже вдевал ступни в ботинки, стараясь, чтобы ноги не дрожали. Удавалось не очень — пару раз промахивался, но шнурки завязал довольно быстро, хотя петли с пальцев соскакивали.
— Я в туалет… — бросил он уже на ходу.
Возвращайся… Кант йоб-тыть… — крякнул кто-то вдогонку.
По-моему у него что-то с глазом… — озадачилась Света.
Хотя, какое её, в сущности сопливое и пьяное дело, что у этого молодого жеребца с глазом?! Ей просто, кажется…
Из ящика стола в кухне он извлёк нож.
Тяжёлый, с широким лезвием, деревянной рукояткой. И с тремя дырками на тупом ребре. Таким мясо режут…
Проверил, сделав небольшой надрез на руке, повыше локтя. Нож оказался неплохо заточен — без особого усилия на бледной коже появилась царапина, из которой тут же стала просачиваться кровь. Слабенько, но уверенно…
… Старик с обгаженной плешью смачно сплюнул, проходя мимо, и матом проклял парня. Тоже подумал наркоман…
… Маленький мальчик, которого мать крепко держала за руку, потянул пальчик и, коверкая слова, спросил: «А это что?», и получил ответ: «Не смотри туда — это плохой дядя!», после чего подтянула сына поближе к себе, невольно, убыстряя шаг…
… Эмо-задрот курил… Ему пох… Он был у друга и закинулся амфетамином. Проходя мимо — он решил, что парень с кем-то ругается по мобиле. Но у задрота перед глазами были яркие цвета и вообще ему показалось, что этот, хрен моржовый, брат по кайфу, только его кайф потяжелее будет. А может у него «ломка», может он сидел на ганджубасе… Нет, тогда ему было не по пути, тогда желание остановиться и перекинуться парой приятных слов разом пропало. На эмо-задрота с узловатой ветви дуба помочился невидимый бес. Дымящаяся жидкость едкого тёмно-жёлтого цвета стекла по складкам куртки и закапала на асфальт…
— Видишь, что я с ними делаю!?… А теперь, сука, иди и возьми своё счастье!… Оскверни алтарь!… Покажи им их Бога!… Сделай всё, как я!…
… Опухоль прогрессировала, она давила на череп, нарастала слоями. Бес был до Другого, предшествовал ему, тогда ещё отключения от реальности, «смены хозяев», не были долгими и сдержанными, хотя и их он тоже не помнил… Вскоре, они даже прекратились, но начавшись вновь стали продолжительней, плодотворней, и вот тогда он впервые насладился убийством…
— … Бес был до Другого, предшествовал ему, тогда ещё отключения от реальности, «смены хозяев», не были долгими и сдержанными, хотя и их он тоже не помнил… Вскоре, они даже прекратились, но начавшись вновь стали продолжительней, плодотворней, и вот тогда он впервые насладился убийством…
Распластавшись бревну подобно, лежал он на кровати, в комнате, где сигаретный дым стоял столбом. Когда притащили — бледного и бездыханного, и швырнули, как есть, в ботинках на ложе, он задёргался и начал бормотать. Присутствующие — весьма уже нетрезвые, почти не адекватные, оставшиеся на страже, стали прислушиваться. Бормотание нарастало, до тех пор, пока не стало слышно всем. При этом, как указал Санта-Клаус глазные белки под веками дико вращались… Как разглядел он — это, когда у самого в глазах троилось, осталось загадкой…
— Э-э, брат, я не понял, что ты там говорил, но мне понравилось… — подытожил кудрявый, — А чё за Кант такой?
— Бес дерьмом швырялся, говоришь?… — уточнил какой-то с опухшей физиономией, блуждая взглядом, — Счас придумал?…
Другой пришёл в себя.
— Андрюшечка, как ты нас напугал!… — пролепетала, та, что льнула в машине. Сейчас она сидела на краешке кровати, целомудренно сложив ручки с ногтями покрытыми зелёным лаком.
Сука, яви мне своё нутро!…
Просьба была произнесена шёпотом — хрипло, выплюнута сквозь ротовую щель.
Что?!…
Она не могла услышать её, в общем гуле голосов, смешков, ржания, музыки и топота танцующих. Испуг вызвал лопнувший сосуд в глазу того, который смотрел на неё, и кого она пыталась разгадать и познать весь вечер. Он волновал таинственностью и непробиваемостью, как парни в кожаных плащах и брюках — давняя детская слабость…
Она попятилась задом, наткнулась на выпирающий кукан Санта-Клауса, пристроившегося сзади (какие плавные и недвусмысленные движения имитировал он на потеху товарищей — ей было неведомо), взвизгнула и широким шагом, борясь, с чувством нахлынувшей дурноты направилась прочь из комнаты. В дверях столкнулась со Светой — ошалевшей и озабоченной.
— Врач, надеюсь, не нужен? — спросила Света певчим голоском, проталкиваясь сквозь исходящие тяжёлым потом юношеские тела. Пришла на ум неожиданная ассоциация, картинка из Библии: «Волхвы у колыбели новорождённого Христа. Стоят только полукругом»…
Другой уже вдевал ступни в ботинки, стараясь, чтобы ноги не дрожали. Удавалось не очень — пару раз промахивался, но шнурки завязал довольно быстро, хотя петли с пальцев соскакивали.
— Я в туалет… — бросил он уже на ходу.
Возвращайся… Кант йоб-тыть… — крякнул кто-то вдогонку.
По-моему у него что-то с глазом… — озадачилась Света.
Хотя, какое её, в сущности сопливое и пьяное дело, что у этого молодого жеребца с глазом?! Ей просто, кажется…
Из ящика стола в кухне он извлёк нож.
Тяжёлый, с широким лезвием, деревянной рукояткой. И с тремя дырками на тупом ребре. Таким мясо режут…
Проверил, сделав небольшой надрез на руке, повыше локтя. Нож оказался неплохо заточен — без особого усилия на бледной коже появилась царапина, из которой тут же стала просачиваться кровь. Слабенько, но уверенно…
Страница 7 из 13
