Шли калики, спотыкались. Ноги болезнью ободраны. Руки засохшие. Рты помятые, в душу дышат. Шли калики, по сторонам озирались. У кого глаза не потухли навеки, те деревья и травы, небо синее зрачками жёлтыми царапали, у кого потухли, те языки длинные-корявые наружу высовывали — мир вокруг себя лизали, на вкус пробовали.
19 мин, 36 сек 11606
Сидит Дева, плачет-стенает, долго-долго, так долго, что забылась она в мареве беды своей коростной. Истома чёрная на чело её длань когтистую опустила, мир светлый собой заслонила. Не видит Дева, что вокруг неё происходит-творится, — а вокруг неё от слез, что во зле пролиты тёрн колючий из земли продрался. Везде где слёзы Девины упали — тёрн лезет, от самого родительского порога до полянки белоглазой. Та полянка вся-вся тёрном шипастым покрылась, ибо вся слезами горькими полита была. Только не знает ничего этого Дева, а чудится ей в грезе брехливой, будто брат с сестрой одумались-раскаялись и зовут её возвернуться к ним, дому родному поклониться. Вскакивает Дева на ноги, опрометью назад бежать стремиться. Да ведь тёрн острый навкруг! Бежит Дева, несётся, а тёрн её тело шипами лижет, в плоть впивается, рвёт тело белое-мягкое на клочки-кусочки. Кричит Дева, да остановиться не может — так желание велико брата с сестрой обнять.
Нет, не добежала Дева до дома родительского, за грезой шелудивой не угналась, разорвал её тело терн коварный, а куски ветры развеяли, а кровь из Девы пролившеюся солнце высушило. Так не стало Девы. Лишь дитя её спаслось, выкатилось из чрева лопнувшего, ногами шаткими об землю опёрлось и припустило бежать. Куда бежит-то, ведь нерождённое оно, в материнском пузе не выношенное? Вестимо куда, все дети нерождённые, в один край стремятся. В деревню где дети старолицые, наперсники их. Вот и Девано чадо туда добралось. Вбегает оно в деревню, меж дворами пробирается, дом ищет, где заночевать ему. Входит в дом приглянувшийся и видит дитя это, что на одной лежанке четверо доходяг сивобородых глаза жмурят, а рядом дети-баюны многие прикорнули, но сбоку, с одного, есть ещё места чуточку. Прижимается дитя к дремлющим, само засыпает. И видит оно во сне чужом, том сне, чьими соками теперь питается, четверых весёлых-здоровых мужиков, жизни радующихся, что по полям по лесам ходят, песни поют, бражничают да балагурят и только одна дума лица их омрачает, о том, дума та, что где-то впереди по дороге идёт дева красоты неимоверной, доброты неисчерпаемой и хотят странники догнать её, с собой позвать, но сколько не идут-спешат а всё она далеко. Видать и не догонят уже никогда…
Нет, не добежала Дева до дома родительского, за грезой шелудивой не угналась, разорвал её тело терн коварный, а куски ветры развеяли, а кровь из Девы пролившеюся солнце высушило. Так не стало Девы. Лишь дитя её спаслось, выкатилось из чрева лопнувшего, ногами шаткими об землю опёрлось и припустило бежать. Куда бежит-то, ведь нерождённое оно, в материнском пузе не выношенное? Вестимо куда, все дети нерождённые, в один край стремятся. В деревню где дети старолицые, наперсники их. Вот и Девано чадо туда добралось. Вбегает оно в деревню, меж дворами пробирается, дом ищет, где заночевать ему. Входит в дом приглянувшийся и видит дитя это, что на одной лежанке четверо доходяг сивобородых глаза жмурят, а рядом дети-баюны многие прикорнули, но сбоку, с одного, есть ещё места чуточку. Прижимается дитя к дремлющим, само засыпает. И видит оно во сне чужом, том сне, чьими соками теперь питается, четверых весёлых-здоровых мужиков, жизни радующихся, что по полям по лесам ходят, песни поют, бражничают да балагурят и только одна дума лица их омрачает, о том, дума та, что где-то впереди по дороге идёт дева красоты неимоверной, доброты неисчерпаемой и хотят странники догнать её, с собой позвать, но сколько не идут-спешат а всё она далеко. Видать и не догонят уже никогда…
Страница 6 из 6
