Шут

Приказчик даже ничего не мог сказать и оценить золотое яблоко и сказал:

— Ну, вот, молодец, мы тебе приносим одежду всю, выбирай и одевайся, как только тебе нужно будет.

И вот наносили ему самую большую одежду, и он это все для себя подобрал и оделся: и сапоги и так дальше, пальто, фуражку и все, и сказал:

— Ну, до свиданья.

И пошел.

Приказчик, конечно, обрадел, что такое яблоко оставила его даже и не оценить, очень оно дорогое. Иван зашел, конечно, попутно в парикмахерскую, побрился, подстригся, и пришел обратно в сад. Когда он пришел обратно в сад, и говорит:

— Ну, дорогой мой конь, я оделся.

— Вот хорошо, теперь ты стал на человека походить. Теперь ты срывай три яблока, положи на поднос и иди к царю — сдавай работу. И помнишь, за что ты рядился с ним — проси то.

Ну, он еще не знает, за что он рядился.

— А что, дорогой мой конь, теперь за работу взять?

— Да как что, раз он обещал, что ты пожелаешь, то проси у него дочерь замуж взять, и он обещал и должен отдать.

— А. если он не отдаст, дорогой мой конь?

— Нет, отдаст. А если не отдаст, там видно будет, придешь сюда.

И вот он сорвал три яблока, положил на поднос и пошел к царю. И приходит он, конечно, уже не в том виде, как был садником, а в хорошем порядке. Пришел и говорит:

— Здравствуйте, ваше величество. Я принес вам покушать яблоки и хочу сдать работу.

— Очень доволен я, Иван, а почему ты сейчас снял одежду садническую, которая у тебя была?

— А у меня уж такой обряд, ваше величество, — не снимать ту одежду, пока я не кончу работу.

— Молодец, Иван!

— И вот вам принес теперича три яблочка, можете покушать и принять мою работу.

— Очень доволен, Иван, мы уже второй день наедаемся ароматом, ты исполнил свою работу за три дня для меня, которая была очень нужная. Говори теперь, что ты хочешь, что тебе надо?

— Ваше величество, а мне больше ничего не надо. А раз обещано, ты сказал, что даешь, что я хочу. Отдай свою дочь за меня замуж.

— Ах, дочь тебе замуж? Ну-ко, слуги, идите сюда, повалите его на скамью и давайте ему двадцать пять розог!

Конечно, приходят слуги, приказали ему повалиться, он послушал, ему дали двадцать пять розог. И это ему было так легко, будто били его сенинкой, или легким прутиком. И он встал на ноги, и пошел обратно в сад к своему коню.

— Ну, что, дорогой мой Ваня, скажешь те переча, что тебе царь сказал?

— Слушай, дорогой мой конь, мне царь вот что пожаловал: он приказал повалить меня на скамью и дал двадцать пять розог.

— Мало, этим он думает отделаться? Нет, не за то мы работали. Ну-ко, поди теперь снова к нему и скажи ему так: «Ваше величество, я работал вам сад незадаром, и что ты мне обещал, то должен отдать. Я работал три дня ив три часа уничтожу, и тебе ничего не будет. И к тому же она обещалась итти за меня замуж и дала мне своей перстень.»

И, конечно, он пошел опять обратно к царю. Когда приходит к царю, царь и спрашивает:

— Ну, что, Ваня, теперь тебе надо?

— Ваше величество, я пришел объясниться опять же.

— Ну, говори, Иванушко, что тебе надо?

— Так вот что, ваше величество: так ли вы думаете отделаться, что за двадцать пять розог я вам сад работал? Если не отдашь мне дочь замуж, я за три часа все уничтожу, и больше ты нас не увидишь. А к тому же мне твоя дочь обещалась. У меня есть от нее перстень.

Царь ему ничего не сказал и приказал позвать свою дочерь.

Когда пришла дочь, он у нее и спрашивает:

— Ну, дочка моя любимая, ты обещалась за садника замуж выйти?

— — Да, папенька, обещалась, и я хочу за него выйти.

Она смотрит на него, какой он стал стройный, и знает, что он за человек, и переходит на сторону к нему. Тогда говорит царь:

— Ну, ладно, дочка, коли так ты изменила мне, сделала конфуз, стыд; сегодня приедет зять, а мне уж подать некого, то уходи из царства совсем со своим Иваном, совсем с глаз долой!

И вдруг услыхала мать и приходит к нему:

— Слушайте, муж, вы судите очень легко и хочете свою дочь выкинуть совершенно и считаете как-то чужой. Хошь не для зятя — для своей дочери вы должны смиловаться. Должны ей дать какую-нибудь оседлость или какое-нибудь приданое, все-таки нельзя так, отец, поступать со своей дочерью. Она у нас последняя, и те наделены, а уж ейная, видно, судьба такая, что выйти за этого садника, и нечего, видно, делать.

Тогда сказал отец:

— Ну, ладно, жена. Вот у меня есть тридцать верст отсюда хутор, вот пусть она там живет со своим Иваном и не ходит ко мне никогда. Тогда она сказала:

— Ну, ладно, Ваня, пойдем.

Вот они приходят, конечно, в сад, конь и заговорил:

— Ну, что, Ваня, получил прекрасную царевну?

— Получил. Вот он велел ехать на хутор.

— На хутор? Ну, ладно, дорога знакомая, садитесь на меня и поедем.