Сигнал

После процедуры я очнулся у закрытых стеклянных дверей операционной, замотанный в странную матовую материю, повторяющую очертания моего тела и напоминающую нательный жилет. Свободными от нее была голова, кисти рук и стопы ног, ощупав которые, я обнаружил покрывшиеся кровяной коркой отверстия на висках, на шее, сзади в точке соединения с черепом, на руках, между средним и безымянным пальцами и в центре стоп, рядом с пятками. С трудом встав, чувствуя сковывающую меня слабость и ноющую, пульсирующую во всем теле боль, опираясь на стену я спустился в свою комнату и упал на кровать. Уснул. Хорошо помню свои мысли во время этого спуска, вернее то, что их не было. Все мое внимание было приковано к движению шаркающих, кажущихся мне чужими, ног и отчаянной попытке не упасть.

Проснувшись, я сразу же позвонил одному из своих близких друзей (чтобы сэкономить время: 88005553535) и попросил его направить проверку.

Причем, анализируя сейчас свои мотивы, я понимаю, что меня толкнуло на это: не то, что я чуть не умер, агонизируя, а то, что в документах, описывающих процедуру, было крупным шрифтом написано — совершенно безболезненно. Я как можно ярче стал рассказывать о том, что произошло, о том ужасе, который пережил, просил забрать меня отсюда скорее, кричал о том, что больше этого не вынесу. И знаете, что он мне ответил?

— Да ничего нового, развиваем тиргенциальные сектора, делаем успехи, но это неважно, расскажи лучше, как там твое лечение?

Он не слышал ни единого слова из того, что я говорил. Даже больше: включив обратный экран, я увидел себя, улыбающегося и с довольным видом рассказывающего о своем хорошем самочувствии.

Я пытался перезапустить разговор, пытался позвонить кому-то еще, но панель меня не слушалась.

Внезапно мой электронный двойник перестал улыбаться, посмотрел на меня и сухо произнес:

— Не мешай лечению.

За моей спиной открылась дверь и, не успел я обернуться, как что-то с электрическим треском коснулось моей головы. У меня потемнело в глазах и я рухнул в обморок.

Очнувшись, я обнаружил, что все панели для меня заблокированы, побежал к станции поезда, но и там лишь беспомощно смотрел на экраны.

Вернувшись в номер, начал свой дневник.

И выходит, что сейчас моя история догнала меня во времени.

Перечитываю и понимаю, как мало я написал и как мало передал. Из-за того, что неверно распределил время и так старательно расписывал начало, практически ничего не написал о самом главном. Но сейчас уже поздно. Буду редактировать, допишу важное.

Ничего не буду дописывать, редактировать или украшать. Только из-за уважения к проделанной работе, я ее не сотру.

Все поменялось. Сейчас середина дня. После вчерашней процедуры мне было настолько плохо, что мне не хватило сил не только на то, чтобы дойти до комнаты, но и просто на то, чтобы встать. Всю ночь я как бревно провалялся на полу рядом с операционной. Утром, из-за того, что я не отреагировал на сигнал, Салус «покормил» меня сам. После паралича, пока чувствительность еще не полностью вернулась ко мне, я проковылял в свою комнату, взял приборы для письма и отнес их в дом Оира. Здесь, на чердаке, я продолжаю.

После того, что он сделал со мной вчера, во время процедуры, меня преследует ощущение, что меня до краев залили какой-то склизкой дрянью. Кончики моих пальцев почернели и перестали что-либо чувствовать, губы и нос — тоже. Я больше не верю в то, что это лечение. Конечно, я могу ошибаться и происходящее — просто сбой в программе, ошибка в расчетах или какой-то брак в электронных мозгах Салуса, но теперь я начинаю думать иначе. Мне начинает казаться, что лечение Салусом предназначено не мне, а обществу, которому я чем-то мешаю, для которого устарел и стал не нужен. Ладно. Не буду делать преждевременных выводов.

Может быть именно то, что лечащая машина начала вести себя не так, как обычно, вынудило Оира бежать и отправиться за помощью — во всяком случае, я искренне надеялся на то, что все именно так.

Салус ищет меня. Я знаю это потому, что вне стен отеля транслируемые им сигналы искажаются, и этого достаточно, чтобы опознавать чужие мысли внутри моей головы. А в них я рассматриваю всевозможные предлоги чтобы вернуться в особняк: «Может, заново попробовать включить панели?», «Приготовить себе поесть?», «Лечь отдохнуть?», «Почитать учебник русского языка?» и прочий мусор; это засоряет мне голову и мешает думать.

Это так жутко. Теперь я не уверен в том, все ли из того, о чем думал в последнее время, было моими мыслями.

Какой-то треск.

Когда я услышал этот звук, я подошел к окну. Увиденное заставило меня застыть от ужаса, забыв об осторожности.

Из дверей особняка, царапая плитку и вышибая из нее искры, выползала отвратительная механическая тварь. Лишенный привычного способа передвижения Салус был похож на какое-то мерзкое насекомое с бесчисленным количеством лап, которыми он беспорядочно перебирал, цепляясь и подтаскивая свое тело дальше. Когда он заметил меня, его движения ускорились, и меня передёрнуло от раздавшегося скрежета.