Синдром Глории

— Кстати, не хочешь сейчас съездить на выставку икон в стиле импрессионизма? — живо поинтересовалась Беатриса, поглядывая на часы. — Я как раз туда еду.

— Импрессионизм? — я прикинула в уме: сейчас всего лишь полдень, Грегор освободится только в девять часов вечера, делать нечего, можно и поехать. — Хорошо, поехали.

Мы поболтали о нескольких наших общих знакомых, через две минуты подъехал автобус. С виду обыкновенный, но что-то меня в нём сразу насторожило, наверное, то, что внутри не было ни одного человека.

— Здорово! — сказала Беатриса, забежала в автобус впереди меня и взяла два билета. Мы устроились на мягких сиденьях и продолжили разговор. Мелькали деревья и домики за большими окнами, ветерок проползал сквозь приоткрытое окошко и выносил из моей головы мысли о Фелиции, Мелинде, Грегоре и синдроме. Хотелось поскорее увидеть иконы.

— Вернисаж! — пропел голос в громкоговорителе; Беатриса ловко выскочила в проход между сиденьями и одним прыжком очутилась на асфальте остановки. Я поспешила за ней, но тут произошло нечто: двери захлопнулись, не пустив меня, на окна свалились тёмные жалюзи — «вот и разговор» — подумала я.

Лёгкий толчок — автобус тронулся с места и, стремительно набирая скорость, понёсся по шоссе. Я почувствовала слабость в ногах и схватилась за спинку одного из сидений.

«Меня везут на пытки», — была первая мысль. «Меня везут к Грегору» — вторая. Третьей не суждено было появиться — я обернулась и увидела Мелинду Бреугольт, восседающую на синей подушке сиденья.

Светло-русые волосы Мелинды, как всегда, небрежно уложенными локонами лежали на плечах, аквамариновые глаза горели каким-то тусклым блеском. В полумраке автобуса я увидела несколько морщин у неё под глазами. Мелинда непринуждённо молчала, словно и не собиралась ничего говорить. Она смотрела сквозь меня, как если бы я была прозрачна.

— Значит, и вы состоите у Беатрисы в друзьях? — наконец, спросила я, не выдержав тишины.

— Она состоит в наших друзьях, — ответила Мелинда Бреугольт; теперь она смотрела на меня, не мигая и не стирая улыбку с лица. — Такие, как Беатриса, нам очень полезны: много связей, соответственно, много возможностей. Судя по её рассказам, в детстве она на всех смотрела волчонком. Никогда бы не поверила.

— Беатриса проделала над собой колоссальную работу. Это достойно уважения, — заметила я.

— Конечно, — согласилась Мелинда. — Только будет ли ей нужно наше уважение лет через тридцать-сорок, когда её память просто разорвётся от перегрузки информацией? Тем более речь сейчас не о Беатрисе. Ты — гораздо более полезный для нас человек. Синдром Глории официально признан во всём мире час и двенадцать минут назад. Я не лгу, и ты об этом знаешь. Политики боятся тебя, потому что ты безошибочно определишь их ложь перед народом, и самое главное — перед другим политиками. Ты можешь стать символом непоколебимой правды, и твой образ почти на сто процентов соответствует идеалу — тонкие черты лица, глаза «даунита», длинные руки, чёрные волосы. Но есть один противовес — тебе семнадцать лет.

— Почему именно возраст? Я старая?

— Я неточно выразилась, извиняюсь. Тебе семнадцать лет, а Грегору Мирандеру — тридцать два года. Понимаешь мою мысль? — и Мелинда вскинула брови так, как это делала Дениза. — Твои родители, твои друзья, я — мы, считающиеся элитой, не имеем ничего против вашей дружбы и любовных отношений. Но что скажет простой народ? Что скажут тёмные люди из неразвитых государств? По их мнению, «маленькая Мессия» должна быть или в гордом одиночестве, окружённая только своим сиянием, или же в сопровождении ровесника-белокурого юноши с мягкими чертами лица, вроде твоего Мартина.

— У него чёрные волосы.

— Каштановые, — поправила Мелинда.

— Я не хочу быть с Мартином, — ответила я.

— Как же мы объясним общественности разницу в пятнадцать лет между тобой и Грегором?

— Это ваше дело, а не моё, — сказала я. — Если вы разлучите меня и Грегора, я вскрою себе вены, и вы не получите «маленькую Мессию» на вооружение. Я в депрессии, и никто, кроме Грегора, не способен уговорить меня жить. Больше никто не стоит того, чтобы я жила ради них.

— Однако же ты эгоистка, — прошипела Мелинда Бреугольт. — Ты знаешь себе цену.

Я довольно молчала, следя за тем, как Мелинда сорвала маску недовольства и приняла свой обычный спокойный вид.

— Пятнадцать лет, — сказала она, окончательно успокоившись. — Глория, я всё понимаю. Со зрелым и опытным мужчиной тебе гораздо лучше, чем с наивным юношей-максималистом. Народ не может дорасти до этого.

— Значит, возвысьте народ. Сначала, конечно, все будут шокированы, но… как там меня назвали?… «маленькая Мессия» вынудит их понять правильно эту разницу в возрасте.

— Да, — эхом отозвалась Мелинда, — «маленькая Мессия» возымеет огромное действие, уж я-то знаю.

Какое-то время мы молчали.

— Хорошо, — наконец, сказала Мелинда Бреугольт, вставая с сиденья. — Ты останешься с Мирандером. Будь готова к всемирной славе и богатству.

— Я не жалуюсь на недостаток средств.