Синдром Глории

А сейчас я ни на секунду не могу успокоиться; то и дело яростно бросаю ручку и хватаюсь за голову. Мелинда шутила по поводу того, что мой синдром теперь станет известен всем официально? Скорее всего, нет. Только бы меня не забрали куда-нибудь. Что будет с родителями?… Слышала недавно их разговор о том, что двое детей в семье — это очень хорошо. Я согласна с ними. Правда, если у меня будет братик или сестричка, я не буду с ними сюсюкать. И орать не буду — в равнодушии скрывается немало полезного. Дети уважают тех, кто к ним равнодушен, потому что считают, что равнодушие признак «взрослости». Может быть, они и правы, ведь влюблённые в какой-то мере инфантильны.

С каким неподдельным удивлением смотрят некоторые люди на нас с Грегором, когда мы идём по улицам, обнявшись и оживлённо болтая о пустяках! Они-то все влюблялись из-за чего-то: допустим, из-за красоты, ума или денег. А может, просто из-за того, что кто-то уже влюбился в них самих по вышеперечисленным причинам. Возможно, вы посчитаете меня тщеславной, но я утверждаю, что и здесь я отличаюсь от всех — мои чувства к Мирандеру были ничем не мотивированы. Да, на дне рождения отца моя пьяная голова строила какие-то планы относительно Грегора как выгодного друга, но это были очень примитивные расчеты. Может ли считаться мыслями о выгоде то, что ты мечтал о тысяче, а получил миллион? Конечно, нет.

Я опять перешла на пустую демагогию. Признак низкой организации, наверное. Нужно больше самокритики. А лучше всего просто бросить на сегодня все записи и пойти в парк, проветрить мозговые извилины, встретить кого-нибудь из знакомых. Нужно зайти в гости к Денизе Сурраниной — я давно у неё не была. Приятно общаться с людьми, которые всегда только «на своей волне» — как и эта невысокая девушка, постоянно меняющая причёски в тон музыке, которую она в разное время слушает. Многие говорят у неё за спиной:«Как надоела эта нарочитость», но всё равно попадают под её обаяние с лёгким ароматом театральной пудры и с блеском лака, которым покрывают клавиши фортепиано. Красиво и связно.

Ажурный силуэт липовых листьев покачивался на длинной зелёной юбке Денизы. Я в очередной раз пожалела, что Грегора нет сейчас со мной, разглядывая новую фотографию, выкопанную Сурраниной в каком-то магазине. Девочка сидит за большим столом, заваленном цветной бумагой и лентами, смотрит в объектив удивлённо и немного раздражённо.

— Я назвала это произведение «Где мои ножницы?» — улыбнулась Дениза, показывая мне фотографию. — А до меня это чудо хотела купить больша-ая семья: орущие дети, потерянный муж и жена-мать-два-в-одном, — Дениза рассмеялась, наклоняясь вперёд и обхватив колено руками.

— Но ты отбила у них покупку?

— Нет. Мать решила, что таких фотографий можно нащёлкать хоть каждый день по сто штук. «Нужно купить магнитную доску на холодильник», — заявила она, и всё семейство с ней согласилось. Я тоже согласилась — им доска нужнее, чем какая-то непонятная фотография.

Дениза постучала пальцами по колену, проигрывая про себя какую-то мелодию.

— Они нас за это и не любят, — сказала я.

— Извини, я задумалась, не услышала… Что ты говоришь?

— Они не любят нас за увлечение тем, что им кажется пустяком, — пояснила я. — А мы считаем то, что нравится им, пустяком, и за это мы их тоже не любим.

— Кого? — встрепенулась Сурранина. — Ты, наверное, начиталась чего-нибудь канцелярского… С тобой всё хорошо?

— Глупый вопрос, — ответила я. — Естественно, со мной не всё хорошо.

— Ах да… — Дениза закрыла глаза и заговорила фальцетом, вытянув вперёд руки: — Что я без него, не чувствуя ауры его тела и аромата души?… Я лишь…

— Хватит! — перебила я. — Я ненавижу твой фарс…

— Да вовсе это не фарс… — в свою очередь перебила меня Дениза. — Ты всё путаешь! Я же шутила…

Я резко встала и, не удостоив Денизу больше ни одним взглядом, ушла.

— Всё правильно, — бормотала я себе под нос, бредя по улице. — Ведь лжи я не слышала, неужели Дениза права? Неужели она серьёзно говорила те глупые фразы мне? Мне?!

Я остановилась посреди тротуара и с сомнением посмотрела на дом Денизы, весело белевший из-за огромных кустов сирени. Возникла мысль вернуться и извиниться за свою выходку, но…

— О! Глор, привет! — радостно закричала Беатриса где-то за моей спиной. Через секунду она порывисто обняла меня. — Ты идёшь к Сурраниной?

— Я иду от неё. Кажется, мы поссорились, — мрачно ответила я. Беатриса продолжала веселиться, не обращая внимания на то, что я явно не выказывала желания разговаривать с ней.

— Глор, я всё слышала! От своих друзей! — последнее слово она выговорила особенно радостно. — Я считаю, что в твоём синдроме нет ничего плохого! Всё будет хорошо, я страшно рада за тебя!

— Оставим эту тему, — напряжённо улыбнулась я. — А ты что здесь делаешь?

— Я была у своих новых знакомых. Шикарный район! — выдохнула Беатриса. — Вот моя цель: жить здесь. Остальное приложится.

Мы пошли к автобусной остановке.