Синдром Глории

— Сначала больно, но потом оно срастётся с пулей и не захочет с ней расставаться. У людей ведь то же самое, — прошептал он мне на ухо. — Живые создания все такие.

Второй, третий и следующие выстрелы были уже не так страшны для меня. Они тоже оказались удачными. Мирандер хвалил меня и говорил, что я очень способная в стрельбе.

— Да, кстати, — спохватился он, когда я израсходовала почти весь магазин. — Надо бы найти моё дерево.

— Твоё? — удивилась я.

— В какой-то степени моё.

К тому времени я уже устала стрелять и с интересом начала помогать Грегору в поисках. Мы обошли почти все осины, растущие в котловане.

— Вот оно, — вдруг сказал Мирандер и подошёл к высокой осине с редкими ветвями. В одном месте кора её была растрескана.

— Посмотри туда, — сказал мне Грегор. — Посвети фонариком, чтобы лучше видеть.

Я приблизилась к трещине и заглянула туда, одновременно направляя внутрь яркий свет фонарика. Я увидела, что там, глубоко, что-то поблёскивало.

— Пуля? — спросила я.

— Да. Как видишь, стреляли давно, и пуля заросла. Моя первая пуля, — сказал Грегор задумчиво. — Позволь, я посмотрю.

Он долго смотрел на свою пулю, потом выключил фонарик и вздохнул.

— Всё в порядке? — обеспокоено спросила я.

— Да, конечно. Я просто задумался о своей странной юности, — ответил Мирандер и погладил дерево. — Ну что же, давай выбираться отсюда, — и он подмигнул мне.

Мы выбрали, где подъём был более пологим, и стали подниматься.

— Кстати, у тебя ведь скоро день рождения…

— Точно. А я и забыла. Знаешь, Грег, мне не хочется взрослеть. Ни капельки.

Выбравшись из котлована, мы пошли вдоль ограды к машине. Я мельком увидела возле одной из свежих могил маленького старичка с тростью в правой руке и с цветами в левой. Он стоял возле надгробия и неотрывно смотрел на фотографию, втёсанную в гранит. «Интересно, это его жена?» — почему-то подумала я. Мне вдруг показалось, что Грегор чем-то похож на этого старичка. Может, и он будет таким же через сорок лет? А кем же тогда буду я?… Или, может быть, я буду лежать тогда в земле под гранитной плитой? Как страшно.

Почему хорошо проведённое время так быстро заканчивается? Почему в минуты счастья мы обыкновенно думаем о чём-то мелком? (Хотя слово «мы» здесь, наверное, не совсем уместно, потому что я пишу это, опираясь лишь на свой жизненный опыт).

И всё-таки, почему так? Почему в тот момент, когда Грегор признавался мне в своих симпатиях, я не осознавала, что дышу счастьем?

Зато в те моменты, когда его нет рядом (как и сейчас), я буквально бьюсь головой о стену, пытаясь выбить мысль «О чём ты раньше думала?!»

Да, я легкомысленная. Но я всё равно не могу исправиться. Например, я раскрыла сейчас этот блокнот для того, чтобы записать одно немаловажное, по-моему, событие, но, как видно, тут же перехожу на никому не нужное самокопание, «исследование побеленной гробницы». Впрочем, не такая уж она и побеленная…

Так вот, недавно мне позвонила Мелинда Бреугольт. Со своей обычной сухой непосредственностью она заявила:

— Выяснили, что та женщина была журналистка. Я же сразу сказала тебе, что где-то видела её.

— И я тоже видела. Очень может быть, что в каком-то журнале.

— Вполне. Её звали Фелиция Лаорри.

— Фелиция Лаорри? — удивилась я. — Конечно же, я читала много её статей в «Международной науке»! Как жаль! Но откуда она могла меня знать?

— Слушай внимательно, — покровительственно произнесла Мелинда. — Документы, найденные в её сумке — статья об Алистере Лингере и его последней неоконченной научной работе «Синдром Глории»! В ходе собственного расследования и изучения рукописи Лингера целым консилиумом Фелиция пришла к выводу, что открытый Алистером синдром — новое слово в развитии мировой медицины, так как Лингер признан полностью компетентным специалистом… посмертно, правда, — Мелинда перевела дух.

— Так значит, все теперь узнают про мой синдром официально? — ошеломлённо спросила я, перебирая пальцами телефонный шнур.

— Да, — железобетонным голосом ответила Мелинда Бреугольт. — Газеты уже верстаются, наборщики разносят это устно. А мы с тобой скоро пообщаемся, но уже не по телефону. Не бойся, ничего мы с тобой не сделаем. Скажем так, это тебе очень выгодно…

— Что же выгодно?! — завопила я в трубку, но услышала только короткие гудки.

Теперь не знаю, что и думать по поводу этого звонка. С одной стороны, выгода мне по душе. С другой стороны, интересно, с помощью, чего я получу эту выгоду. И ещё с одной стороны, страшно, потому что я многого не знаю. Говорят: «Меньше знаешь — крепче спишь», но я не могу так жить. Как только я понимаю, что чего-то не знаю, мне кажется, что у меня отрываются руки и ноги, и я лежу, искалеченная, в густой крови, а «знающие» плюют на меня и кричат всякое непотребство.