Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
125 мин, 27 сек 12301
Протяните больному, одному из тех, кого так жестоко называют неизлечимыми, соломинку надежды, как он тут же соорудит себе из нее бревно, а из бревна — целый дом.
Стефан Цвейг «Нетерпение сердца»
Надежда.
Пессимистам проще — они ни на что не надеются, дозволяя судьбе преподносить нежданные сюрпризы. А оптимисты глупо верят, что все будет лучше.
Лили сидела напротив зала ожидания железной дороги — на шершавом холодном асфальте, который давно истерзали многочисленные трещины и стебельки сухой травы.
Силы, что пришли словно ниоткуда и наполнили тело при виде домов, бесследно исчезли. Вернулись жар и слабость, а в носу постоянно свербило, вынуждая девушку безостановочно чихать.
Город, точнее городок (она пересекла его за какие-то полтора часа), был пуст. Абсолютно, совершенно пуст. Советские двух-и пятиэтажные дома, будто скопированные со столичных предместий облупились и посерели. Тут и там ввалились внутрь стены, обнажили грязные обеденные столы, с забытой на них едой, диваны, прогнившие от непогоды, лопнувшие кинескопы телевизоров…
Она кричала, зовя людей, стучала в двери, заглядывала в разбитые окна. Но, так и не услышав ответа, вскоре затихла.
Это было дико и пугающе. Ни разговоров, ни музыки, ни шумов машин — лишь ватная тишина.
Включенный мобильный по-прежнему не находить сеть и только жалобно пищал, прося подзарядки.
Изредка начинали в такт порывам ветра метаться по пустым улицам обрывки газет, и скрипели во дворах проржавевшие насквозь качели.
Весь город был как препарированный труп на столе патологоанатома — оголенный, бледный, похожий на куклу с вытащенными наружу внутренностями и замогильным немигающим взглядом разбитых глазниц-окон.
Бездушный порыв ветра заставил съежиться от холода. Лили незаметно для себя стала раскачиваться. Вперед — назад, вперед — назад. Мысли тяжело ворочались в одурманенной усталостью и жаром голове.
«Где все? Почему в целом городе ни души?» — вперед — назад, вперед — назад.
«И как он вообще называется? Ни одной таблички»… — вперед — назад.
Что-то холодное упало на нос.
Вперед — назад.
«На платформе должно быть название станции», — вперед — назад. Она попыталась вспомнить, видела ли при подходе к городу указатель.
Вперед — назад. Снова что-то холодное коснулось лица. Лили подняла взгляд — с меланхолично-серого неба тихо накрапывал дождь. Очередная капля попала в глаз, и девушка зажмурилась, вытираясь грязной ладонью.
«Дождь. Вода. ВОДА!» — Лили подняла лицо к небу и высунула язык. Заболела треснувшая губа. Несколько холодных капель попали в рот, но этого было мало.«Ну же! Пить!» — Лили начала подниматься, точно чем выше она вытянет шею, тем больше воды получит.
«Нет, я болею. Нужно пойти в зал ожидания, переждать там дождь. Хотя у меня есть зонт»… — Лили поняла, что все это время была с зажмуренными глазами.
Она снова попробовала высунуть язык, но уже не могла не думать, как глупо при этом выглядит. Захотелось назло всем промокнуть и замерзнуть до смерти. Чтобы ОНИ чувствовал свою вину. ОНИ!
Лили, шатаясь, встала и направилась к залу ожидания.
Тусклый свет лился из грязных окон — сквозь воздух, тяжелый и затхлый. Высокий потолок терялся где-то в полумраке, как и смутно вырисовывающаяся за сиденьями дверь в служебные помещения.
Посреди одной из блекло-зеленых стен кто-то выцарапал:
«Я не буду говорить»
ДО СВИДАНИЯ!«— восклицательный знак раздражающе напоминал вытянутую и повернутую меньшей частью вниз трапецию.»
На противоположной стороне помещения висел зловещий выцветший стенд о правилах безопасности на железной дороге. Еще с детства подобные картинки и плакаты на пригородных станциях пугали Лили — уж слишком легко было представить себя вместо непутевых нарисовашек.
И белел на всех поверхностях пух. Или пыль?
Лили осторожно шагнула. Вверх и вбок взметнулись мутные облачка, и девушка чихнула, согнувшись от резкой боли в груди.
«Вдруг меня услышат? Только хорошо это или плохо?» — заскреб страх коготками по нервам.
Еще шаг.
«Раз, два — Фредди заберет тебя»…
Осторожно поднять ногу и так же осторожно опустить. Крайне просто.
«Три, четыре — запирайте дверь в квартире»…
Из-за накопившейся усталости ныла спина, хотелось сесть. Лили повело в сторону. «Голова кружится».
Еще шаг.
«Только бы не упасть».
Девушка резко оглянулась — ей показалось, что сзади послышался шорох.
Но там ничего необычного не было. Лишь в тех местах, где она наступала, остались темные рифленые следы.
Снаружи зарядил основательный дождь. Девушка, стараясь не шуметь, вернулась ко входу и попыталась изнутри прикрыть створку. Та скрипнула, сдвинулась ненамного и благополучно застряла.
«Даже ты против меня?»
Сверкнула молния, озарила помещение невыносимо яркой вспышкой. Лили подергала дверь еще несколько раз, но створка, по всей видимости, исчерпала лимит движений на года вперед. На улице оглушающе проревел гром.
Стефан Цвейг «Нетерпение сердца»
Надежда.
Пессимистам проще — они ни на что не надеются, дозволяя судьбе преподносить нежданные сюрпризы. А оптимисты глупо верят, что все будет лучше.
Лили сидела напротив зала ожидания железной дороги — на шершавом холодном асфальте, который давно истерзали многочисленные трещины и стебельки сухой травы.
Силы, что пришли словно ниоткуда и наполнили тело при виде домов, бесследно исчезли. Вернулись жар и слабость, а в носу постоянно свербило, вынуждая девушку безостановочно чихать.
Город, точнее городок (она пересекла его за какие-то полтора часа), был пуст. Абсолютно, совершенно пуст. Советские двух-и пятиэтажные дома, будто скопированные со столичных предместий облупились и посерели. Тут и там ввалились внутрь стены, обнажили грязные обеденные столы, с забытой на них едой, диваны, прогнившие от непогоды, лопнувшие кинескопы телевизоров…
Она кричала, зовя людей, стучала в двери, заглядывала в разбитые окна. Но, так и не услышав ответа, вскоре затихла.
Это было дико и пугающе. Ни разговоров, ни музыки, ни шумов машин — лишь ватная тишина.
Включенный мобильный по-прежнему не находить сеть и только жалобно пищал, прося подзарядки.
Изредка начинали в такт порывам ветра метаться по пустым улицам обрывки газет, и скрипели во дворах проржавевшие насквозь качели.
Весь город был как препарированный труп на столе патологоанатома — оголенный, бледный, похожий на куклу с вытащенными наружу внутренностями и замогильным немигающим взглядом разбитых глазниц-окон.
Бездушный порыв ветра заставил съежиться от холода. Лили незаметно для себя стала раскачиваться. Вперед — назад, вперед — назад. Мысли тяжело ворочались в одурманенной усталостью и жаром голове.
«Где все? Почему в целом городе ни души?» — вперед — назад, вперед — назад.
«И как он вообще называется? Ни одной таблички»… — вперед — назад.
Что-то холодное упало на нос.
Вперед — назад.
«На платформе должно быть название станции», — вперед — назад. Она попыталась вспомнить, видела ли при подходе к городу указатель.
Вперед — назад. Снова что-то холодное коснулось лица. Лили подняла взгляд — с меланхолично-серого неба тихо накрапывал дождь. Очередная капля попала в глаз, и девушка зажмурилась, вытираясь грязной ладонью.
«Дождь. Вода. ВОДА!» — Лили подняла лицо к небу и высунула язык. Заболела треснувшая губа. Несколько холодных капель попали в рот, но этого было мало.«Ну же! Пить!» — Лили начала подниматься, точно чем выше она вытянет шею, тем больше воды получит.
«Нет, я болею. Нужно пойти в зал ожидания, переждать там дождь. Хотя у меня есть зонт»… — Лили поняла, что все это время была с зажмуренными глазами.
Она снова попробовала высунуть язык, но уже не могла не думать, как глупо при этом выглядит. Захотелось назло всем промокнуть и замерзнуть до смерти. Чтобы ОНИ чувствовал свою вину. ОНИ!
Лили, шатаясь, встала и направилась к залу ожидания.
Тусклый свет лился из грязных окон — сквозь воздух, тяжелый и затхлый. Высокий потолок терялся где-то в полумраке, как и смутно вырисовывающаяся за сиденьями дверь в служебные помещения.
Посреди одной из блекло-зеленых стен кто-то выцарапал:
«Я не буду говорить»
ДО СВИДАНИЯ!«— восклицательный знак раздражающе напоминал вытянутую и повернутую меньшей частью вниз трапецию.»
На противоположной стороне помещения висел зловещий выцветший стенд о правилах безопасности на железной дороге. Еще с детства подобные картинки и плакаты на пригородных станциях пугали Лили — уж слишком легко было представить себя вместо непутевых нарисовашек.
И белел на всех поверхностях пух. Или пыль?
Лили осторожно шагнула. Вверх и вбок взметнулись мутные облачка, и девушка чихнула, согнувшись от резкой боли в груди.
«Вдруг меня услышат? Только хорошо это или плохо?» — заскреб страх коготками по нервам.
Еще шаг.
«Раз, два — Фредди заберет тебя»…
Осторожно поднять ногу и так же осторожно опустить. Крайне просто.
«Три, четыре — запирайте дверь в квартире»…
Из-за накопившейся усталости ныла спина, хотелось сесть. Лили повело в сторону. «Голова кружится».
Еще шаг.
«Только бы не упасть».
Девушка резко оглянулась — ей показалось, что сзади послышался шорох.
Но там ничего необычного не было. Лишь в тех местах, где она наступала, остались темные рифленые следы.
Снаружи зарядил основательный дождь. Девушка, стараясь не шуметь, вернулась ко входу и попыталась изнутри прикрыть створку. Та скрипнула, сдвинулась ненамного и благополучно застряла.
«Даже ты против меня?»
Сверкнула молния, озарила помещение невыносимо яркой вспышкой. Лили подергала дверь еще несколько раз, но створка, по всей видимости, исчерпала лимит движений на года вперед. На улице оглушающе проревел гром.
Страница 11 из 35
