Синдром отчуждения (или психического автоматизма) — одна из разновидностей галлюцинаторно-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчуждённости, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления)…
125 мин, 27 сек 12361
Что-то касается плеча, другого. Тесно в тоненькой горловине. Попробовать боком?
Горло прорывает приступ натужного изводящего кашля. Стены сдавливают грудь, не дают дальше идти.
— Ааааа!
Хрустят и дробятся кости, рвется кожа — а Лили может только кашлять в ломающие зубы, челюсть, затылок бетонные тиски…
Мрак и тошнота.
Холод — от пола. Боль — от руки.
«Снова морок? Когда же это закончится»…
Слепящий луч прошил мрак и уперся в шахту лифта. Лифт?!
«Собственно, почему бы ему тут и не быть? Наверняка, рабочие спускались сюда менее идиотским и заковыристым путем, чем я».
Девушка осмотрела себя, и за исключением руки все оказалось цело. Но встать она уже не могла — ноги настолько ослабели, что подламывались, как у олененка из мультфильма.
«Далеко я доберусь на четвереньках?»
Стены коридора качались впереди, как борта парусника в шторм, или бесконечно меняющие друг друга стеклышки в калейдоскопе. Только абсолютно бесцветные.
Лили передвигала коленки, упираясь здоровой рукой в пол. Ее мутило, девушке было больно, плохо, жарко и холодно одновременно. И билась в голове мысль, насколько сейчас тонка и непрочна грань между реальностью и фантазией. Что лежит, быть может, Лили где-нибудь в лесу — а город и железная дорога — лишь плод агонизирующего разума.
«Если я думаю, что это правда, значит это уже в каком-то смысле правда. С другой стороны, если я думаю, что это не правда, то все нереально. И я тоже могу быть нереальна. Но тогда как я могу об этом думать?»
— Ты меня в могилу сведешь такими рассуждениями.
— Уберись.
— Как скажешь.
Створки лифта были открыты, но кабина ни вверху, ни внизу, насколько хватало света фонаря, не замечалась.
«Как же тут много уровней, если туннель уходит так глубоко вниз?»
— Хватит, чтобы разбиться.
— А тебе заткнуться.
— Какие мы злые…
Лили без особой надежды нажала на кнопку вызова.
Тишина.
«Здесь же должна быть лестничная площадка?»
И точно — правее луч света очертил концентрическими кругами ручку двери.
Лили подползла и распахнула ее. Лестница. Если вспомнить, какая была высота пропасти, то ей предстоит увлекательная затяжная прогулка наверх.
Девушка все-таки поднялась и будто на дрожащих, вихляющих тростинках направилась по ступенькам. Казалось, что на ногах у нее туфли с высокой платформой, и достаточно на секунду расслабиться, чтобы хрустнула сломанная лодыжка.
Но каким-то непомерным усилием воли Лили двигалась вверх, с шуршанием ведя здоровым плечом по стене.
На двери коридора, из которого она вышла, девушка прочитала желтую, как старая газета, надпись «Гидродинамическая лаборатория». Затем шли «Термодинамическая», «Оптическая», «Акустическая», Лаборатория конденсированных сред, «Лаборатория Переменного тока» и«Лаборатория электромагнетизма». Это оказался последний этаж — лестница заканчивалась площадкой перед дверьми в коридор.
Высокий потолок, стеклянные стены — из полупрозрачных зеленых квадратов размером с плитку в ванной. Свет фонаря отражался в них и слепил измотанный взор.
Еще в коридоре оказалось полно коробок — они расплывались назойливыми картонными пятнами и так и лезли под непослушные ноги.
«Дверь?»
Девушка подошла ближе и заметила, что из-под створки бьется свет.
«Электричество? Люди?»
С замершим сердцем она повернула ручку и оказалась на улице. Дневной свет, тусклый, режущий. Лили зажмурилась и почувствовала, что оседает на пол — от облегчения, от живого неба, хоть и угрюмого, снаружи и гнилой усталости, сковывающей ее изнутри.
Справа — свинцово-безликая река и крошащийся обломками домов город. Слева, чуть дальше — холм с высящейся по его склону оградой. А вдоль холма, не поднимаясь на него, бежала дорога.
И все было бы замечательно, если б этот пейзаж, одинаково серый, неопрятный, не вибрировал, не рябил в замученных болезнью алебастровых глазах.
— Тебе недолго осталось.
— Я спасусь, я выбралась.
— Кого ты обманываешь? Ты даже не знаешь, правда ли то, что тебя окружает.
— Правда. Вымысел. Ярлыки! Все зависит от точки зрения и от того, насколько ты в это веришь.
— Словоблудие.
— Стерва.
Девушка нашла силы залезть в рюкзак и свериться с картой. Ей нужно было просто пройти по дороге мимо холма — через какое-то время она упиралась в шоссе с надписью на карте «К Соликамску».
«И вовсе не обязательно идти в этот детдом. Даже если это было последнее пристанище исчезнувших жителей.»
Ведь необязательно же?
Лили то хрипло дышала, то неуспешно пыталась откашляться — результат подъема к ажурным воротам, вделанным в ограду детдома.
«Психоневрологический интернат N 12 МЗ СССР при поддержке НИИ Физики и Химии им. А. В. Мотылькова».
«Кажется, не заперто», — створка, поддавшись руке девушки, открылась с отчаянным скрежетом давно не смазанных петлей.
От ворот в сторону строения вела узкая тропинка, за годы почти слившаяся с окружающей землей. По бокам тянулись вверх обнаженные стволы деревьев — черные кости на фоне серого неба.
Горло прорывает приступ натужного изводящего кашля. Стены сдавливают грудь, не дают дальше идти.
— Ааааа!
Хрустят и дробятся кости, рвется кожа — а Лили может только кашлять в ломающие зубы, челюсть, затылок бетонные тиски…
Мрак и тошнота.
Холод — от пола. Боль — от руки.
«Снова морок? Когда же это закончится»…
Слепящий луч прошил мрак и уперся в шахту лифта. Лифт?!
«Собственно, почему бы ему тут и не быть? Наверняка, рабочие спускались сюда менее идиотским и заковыристым путем, чем я».
Девушка осмотрела себя, и за исключением руки все оказалось цело. Но встать она уже не могла — ноги настолько ослабели, что подламывались, как у олененка из мультфильма.
«Далеко я доберусь на четвереньках?»
Стены коридора качались впереди, как борта парусника в шторм, или бесконечно меняющие друг друга стеклышки в калейдоскопе. Только абсолютно бесцветные.
Лили передвигала коленки, упираясь здоровой рукой в пол. Ее мутило, девушке было больно, плохо, жарко и холодно одновременно. И билась в голове мысль, насколько сейчас тонка и непрочна грань между реальностью и фантазией. Что лежит, быть может, Лили где-нибудь в лесу — а город и железная дорога — лишь плод агонизирующего разума.
«Если я думаю, что это правда, значит это уже в каком-то смысле правда. С другой стороны, если я думаю, что это не правда, то все нереально. И я тоже могу быть нереальна. Но тогда как я могу об этом думать?»
— Ты меня в могилу сведешь такими рассуждениями.
— Уберись.
— Как скажешь.
Створки лифта были открыты, но кабина ни вверху, ни внизу, насколько хватало света фонаря, не замечалась.
«Как же тут много уровней, если туннель уходит так глубоко вниз?»
— Хватит, чтобы разбиться.
— А тебе заткнуться.
— Какие мы злые…
Лили без особой надежды нажала на кнопку вызова.
Тишина.
«Здесь же должна быть лестничная площадка?»
И точно — правее луч света очертил концентрическими кругами ручку двери.
Лили подползла и распахнула ее. Лестница. Если вспомнить, какая была высота пропасти, то ей предстоит увлекательная затяжная прогулка наверх.
Девушка все-таки поднялась и будто на дрожащих, вихляющих тростинках направилась по ступенькам. Казалось, что на ногах у нее туфли с высокой платформой, и достаточно на секунду расслабиться, чтобы хрустнула сломанная лодыжка.
Но каким-то непомерным усилием воли Лили двигалась вверх, с шуршанием ведя здоровым плечом по стене.
На двери коридора, из которого она вышла, девушка прочитала желтую, как старая газета, надпись «Гидродинамическая лаборатория». Затем шли «Термодинамическая», «Оптическая», «Акустическая», Лаборатория конденсированных сред, «Лаборатория Переменного тока» и«Лаборатория электромагнетизма». Это оказался последний этаж — лестница заканчивалась площадкой перед дверьми в коридор.
Высокий потолок, стеклянные стены — из полупрозрачных зеленых квадратов размером с плитку в ванной. Свет фонаря отражался в них и слепил измотанный взор.
Еще в коридоре оказалось полно коробок — они расплывались назойливыми картонными пятнами и так и лезли под непослушные ноги.
«Дверь?»
Девушка подошла ближе и заметила, что из-под створки бьется свет.
«Электричество? Люди?»
С замершим сердцем она повернула ручку и оказалась на улице. Дневной свет, тусклый, режущий. Лили зажмурилась и почувствовала, что оседает на пол — от облегчения, от живого неба, хоть и угрюмого, снаружи и гнилой усталости, сковывающей ее изнутри.
Справа — свинцово-безликая река и крошащийся обломками домов город. Слева, чуть дальше — холм с высящейся по его склону оградой. А вдоль холма, не поднимаясь на него, бежала дорога.
И все было бы замечательно, если б этот пейзаж, одинаково серый, неопрятный, не вибрировал, не рябил в замученных болезнью алебастровых глазах.
— Тебе недолго осталось.
— Я спасусь, я выбралась.
— Кого ты обманываешь? Ты даже не знаешь, правда ли то, что тебя окружает.
— Правда. Вымысел. Ярлыки! Все зависит от точки зрения и от того, насколько ты в это веришь.
— Словоблудие.
— Стерва.
Девушка нашла силы залезть в рюкзак и свериться с картой. Ей нужно было просто пройти по дороге мимо холма — через какое-то время она упиралась в шоссе с надписью на карте «К Соликамску».
«И вовсе не обязательно идти в этот детдом. Даже если это было последнее пристанище исчезнувших жителей.»
Ведь необязательно же?
Лили то хрипло дышала, то неуспешно пыталась откашляться — результат подъема к ажурным воротам, вделанным в ограду детдома.
«Психоневрологический интернат N 12 МЗ СССР при поддержке НИИ Физики и Химии им. А. В. Мотылькова».
«Кажется, не заперто», — створка, поддавшись руке девушки, открылась с отчаянным скрежетом давно не смазанных петлей.
От ворот в сторону строения вела узкая тропинка, за годы почти слившаяся с окружающей землей. По бокам тянулись вверх обнаженные стволы деревьев — черные кости на фоне серого неба.
Страница 28 из 35
