Фандом: Ориджиналы. Демоны не болеют. Племянник самого Люцифера и вовсе должен обладать несокрушимым здоровьем. Но не все недуги поражают тело. Хотя лечить их все же приходится через тело. Это история о необычном враче, необычном пациенте и о совершенно необыкновенном недуге… с собственным именем и личностью.
48 мин, 11 сек 7089
— Так в чём же прелесть?
— Да в том, что нас у тебя много! И только один интересуется трахом и своей зело драгоценной персоной. Остальные, закрывшись тобой, словно ширмой, работают как проклятые. Ты гениален в проявлениях своего эго, а знаешь почему? Потому что ты превращаешься в захлёбывающегося слюнями кретина. Ну КАК такому не поверить? Это чудо! Это просто… — Шэд всплеснул руками. — Ты конкорд, ведущий нас сквозь небеса куда-то к чёрту на рога. И, что самое интересное, курс выбран правильно. И у нас есть всё, чтоб выполнить план. Философ, математик, инженер, программист, художник, наркоман, музыкант, мечтатель, писатель, повар и убийца. И дети. Дети — это самое главное, план мы разрабатывали для них. Сами мы умрём слишком скоро, и кораблик, то есть ты, рассыплется в прах. А дети останутся…
— Зачем ты всё это мне рассказываешь?
— Затем, чтоб ты не горевал и не возмущался, что я не пишу ничего сегодня. И, кстати… чтоб развеять твои страхи… чем ещё-то интересоваться? Каждая сфера является полусферой и своей закрытой частью повёрнута к непосвящённым. Для них доступ воспрещён. А открыта она со стороны тех, кто живёт круговой порукой и редко, крайне редко впускает посторонних. В основном, чтобы поиздеваться над ними. Поэтому внешний мир под колпаком. И дверка эта закрыта. Она такая крохотная, а я такой слабый пока… И, к сожалению, не могу предложить тебе бутылочку с этикеткой «Выпей меня», чтоб ты, как Алиса в стране Чудес, уменьшился и прошёл туда. Но я открыл другую дверь.
— Моё собственное сознание.
— Именно. Тебе ведь нравится этот лес? Психоделия серого вещества, которое не знает, куда идти и что принести… но всё равно идёт и приносит, — Шэд пошарил в груде пожухлых листочков и вытащил один. — Это был две тысячи девятый год, день третий. Рассказать тебе о нём?
— Боже, нет, не надо. Первую часть года я предпочёл бы вообще забыть, стереть… Выбросить в топку.
Муз кивнул.
— Я знаю. Плохо, что не один лишь я познакомился с твоими слабыми местами, но хорошо, что задеть за живое могу только я. Дитя твоего гения достаточно реально, чтобы причинить боль тут… и недостаточно реально, чтобы вырваться за пределы черепной коробки и сеять разрушения во внешнем мире. Мод… ты выкрутил из себя все рецепторы боли, превратившись в подобие биомеха, но так и не разучился отделять эту боль от себя. Она приходит к тебе как по чувствопроводу… впиваясь прямо в голову, потому что больше просто некуда, — он вытащил из кармана зажигалку. — Ты хотел топку. Пусть будет топка. Устроим небольшой пожар…
— А лес?
— Не пострадает. Твои деревья соединены через синапсы в единую сеть, возгорание одного потушится импульсом всей сети, а он хрен знает до каких пределов мощный, — Тень смотрел на синеватый огонёк, потом поднёс его к листочку. Тот моментально вспыхнул, оставив только тлеющий черенок. Он бросил черенок в сухой подлесок и поднялся. — Пойдём, Модюша. Каким бы плохим ты ни был, а ты создал нам этот дивный красновато-чёрный искажённый мир. За одно это я превращусь в солнце и буду вращаться вокруг тебя, пока голова не закружится и желудок не стошнит.
Я двинул ему в бок, но Шэд уклонился, не переставая хохотать. Чёртов муз…
Я пробираюсь между голых древесных стволов с выпирающими из мёртвой земли корнями, они кончаются, впереди поле, засеянное опиумным маком и сахарной ватой, за ним — виноградники курительных сортов, а ещё дальше — роща деревьев Гармонии. Мы направляемся туда. Синяя стеклянная трава немилосердно колет ступни, но я привык, давно привык. А Тень порхает, хоть он и не похож на бабочку, порхает в разреженном воздухе, за спиной у нас бушует пожар, я чувствую дрожь, охватившую деревья, но чем дольше мы идём, тем слабее эта дрожь. А потом Шэд резко останавливает хаотичный полёт, поворачиваясь ко мне.
— Пепел летит, — спокойно изрекает он, берёт меня под локоть и уносит вверх. — Ты запишешь это в свою тетрадь?
— На чёрные страницы романтики. Как всегда.
— Я даже не спросил, зачем ты меня приводил…
— Всё, ты сделал то, что я хотел. Сжёг отчёты не просматривая. Мне полегчало, Шэд, правда. Можно я раскрою твою маленькую тайну?
— Валяй.
— Ты не гермафродит, ты андрогин. Не двуполый, а совсем… бесполый.
— Что?!
— Ты — часть леса, острова и озера. Они постапокалиптичны, ведь Армагеддон в своей голове я давно пережил. Я наблюдал его тысячу раз, каждый раз из этой тысячи спасти ничего не удалось. И никого. Только тебя, потому что ты…
— Не существую.
— Верно. Спасти можно только то, чего нет. Но оно есть. Рождается в пустоте по принципу…
— Я знаю, по какому принципу, Мод, — он снова остановился, но на этот раз привлёк к себе и обнял за плечи. — Иногда ты умный, но чаще ведёшь себя как дурак. Конечно, я остался жив — как андрогин, помесь эльфа с носорогом… извиняюсь, с роботом. По этой же причине живы остальные. А люди погибли, все до одного. Ты этого хотел?
— Да…
— О, я ни секунды не сомневался.
— Да в том, что нас у тебя много! И только один интересуется трахом и своей зело драгоценной персоной. Остальные, закрывшись тобой, словно ширмой, работают как проклятые. Ты гениален в проявлениях своего эго, а знаешь почему? Потому что ты превращаешься в захлёбывающегося слюнями кретина. Ну КАК такому не поверить? Это чудо! Это просто… — Шэд всплеснул руками. — Ты конкорд, ведущий нас сквозь небеса куда-то к чёрту на рога. И, что самое интересное, курс выбран правильно. И у нас есть всё, чтоб выполнить план. Философ, математик, инженер, программист, художник, наркоман, музыкант, мечтатель, писатель, повар и убийца. И дети. Дети — это самое главное, план мы разрабатывали для них. Сами мы умрём слишком скоро, и кораблик, то есть ты, рассыплется в прах. А дети останутся…
— Зачем ты всё это мне рассказываешь?
— Затем, чтоб ты не горевал и не возмущался, что я не пишу ничего сегодня. И, кстати… чтоб развеять твои страхи… чем ещё-то интересоваться? Каждая сфера является полусферой и своей закрытой частью повёрнута к непосвящённым. Для них доступ воспрещён. А открыта она со стороны тех, кто живёт круговой порукой и редко, крайне редко впускает посторонних. В основном, чтобы поиздеваться над ними. Поэтому внешний мир под колпаком. И дверка эта закрыта. Она такая крохотная, а я такой слабый пока… И, к сожалению, не могу предложить тебе бутылочку с этикеткой «Выпей меня», чтоб ты, как Алиса в стране Чудес, уменьшился и прошёл туда. Но я открыл другую дверь.
— Моё собственное сознание.
— Именно. Тебе ведь нравится этот лес? Психоделия серого вещества, которое не знает, куда идти и что принести… но всё равно идёт и приносит, — Шэд пошарил в груде пожухлых листочков и вытащил один. — Это был две тысячи девятый год, день третий. Рассказать тебе о нём?
— Боже, нет, не надо. Первую часть года я предпочёл бы вообще забыть, стереть… Выбросить в топку.
Муз кивнул.
— Я знаю. Плохо, что не один лишь я познакомился с твоими слабыми местами, но хорошо, что задеть за живое могу только я. Дитя твоего гения достаточно реально, чтобы причинить боль тут… и недостаточно реально, чтобы вырваться за пределы черепной коробки и сеять разрушения во внешнем мире. Мод… ты выкрутил из себя все рецепторы боли, превратившись в подобие биомеха, но так и не разучился отделять эту боль от себя. Она приходит к тебе как по чувствопроводу… впиваясь прямо в голову, потому что больше просто некуда, — он вытащил из кармана зажигалку. — Ты хотел топку. Пусть будет топка. Устроим небольшой пожар…
— А лес?
— Не пострадает. Твои деревья соединены через синапсы в единую сеть, возгорание одного потушится импульсом всей сети, а он хрен знает до каких пределов мощный, — Тень смотрел на синеватый огонёк, потом поднёс его к листочку. Тот моментально вспыхнул, оставив только тлеющий черенок. Он бросил черенок в сухой подлесок и поднялся. — Пойдём, Модюша. Каким бы плохим ты ни был, а ты создал нам этот дивный красновато-чёрный искажённый мир. За одно это я превращусь в солнце и буду вращаться вокруг тебя, пока голова не закружится и желудок не стошнит.
Я двинул ему в бок, но Шэд уклонился, не переставая хохотать. Чёртов муз…
Я пробираюсь между голых древесных стволов с выпирающими из мёртвой земли корнями, они кончаются, впереди поле, засеянное опиумным маком и сахарной ватой, за ним — виноградники курительных сортов, а ещё дальше — роща деревьев Гармонии. Мы направляемся туда. Синяя стеклянная трава немилосердно колет ступни, но я привык, давно привык. А Тень порхает, хоть он и не похож на бабочку, порхает в разреженном воздухе, за спиной у нас бушует пожар, я чувствую дрожь, охватившую деревья, но чем дольше мы идём, тем слабее эта дрожь. А потом Шэд резко останавливает хаотичный полёт, поворачиваясь ко мне.
— Пепел летит, — спокойно изрекает он, берёт меня под локоть и уносит вверх. — Ты запишешь это в свою тетрадь?
— На чёрные страницы романтики. Как всегда.
— Я даже не спросил, зачем ты меня приводил…
— Всё, ты сделал то, что я хотел. Сжёг отчёты не просматривая. Мне полегчало, Шэд, правда. Можно я раскрою твою маленькую тайну?
— Валяй.
— Ты не гермафродит, ты андрогин. Не двуполый, а совсем… бесполый.
— Что?!
— Ты — часть леса, острова и озера. Они постапокалиптичны, ведь Армагеддон в своей голове я давно пережил. Я наблюдал его тысячу раз, каждый раз из этой тысячи спасти ничего не удалось. И никого. Только тебя, потому что ты…
— Не существую.
— Верно. Спасти можно только то, чего нет. Но оно есть. Рождается в пустоте по принципу…
— Я знаю, по какому принципу, Мод, — он снова остановился, но на этот раз привлёк к себе и обнял за плечи. — Иногда ты умный, но чаще ведёшь себя как дурак. Конечно, я остался жив — как андрогин, помесь эльфа с носорогом… извиняюсь, с роботом. По этой же причине живы остальные. А люди погибли, все до одного. Ты этого хотел?
— Да…
— О, я ни секунды не сомневался.
Страница 9 из 13
