Синтетические формы

И мы идём дальше, две фигурки в маковом поле, в кольце чёрно-серого леса, за которым пустошь, пески и мёртвый берег, омываемый неправдоподобно-синим морем. Остров, со всех сторон окружённый водой, за которой — ничего.

Архивы, запись №56. Rabbit hole

— Разве можно сойти с ума несколько раз? — я еле поспевал, спотыкаясь о массивные корни деревьев невроза, но отпустить руку Шэдоу не мог.

— Вопрос в том, в какой системе координат это делать. А вовсе не в том, как часто, — он любил Алису в стране Чудес, и потому говорил загадками, смотрел загадочно и съедал по три загадки в день — на завтрак, обед и ужин.

— А если я перепробовал всё по осям икс, игрек и зэд?

— Я не знал, что ты ограничен декартовой системой. Посмотри вокруг, что ты видишь? — он взмахнул гривой своих уложенных в беспорядочный хаос волос. — Здесь под каждым корнем своя маленькая кроличья нора, своя история, своя королева и королевство умалишённых. Ты сойдёшь с ума столько раз, сколько захочешь. Не приходя в себя, не ища каждый раз выход наружу.

— А если я боюсь умереть в этом лабиринте?

— Ты его создатель, — он беспечно глянул вверх, пересекая поляну, но неуклюже споткнулся опять я, а не он. — Всё, чего ты можешь бояться — это, умерев, воскреснуть снаружи, в мире незаконченных вещей, несовершенных углов и несостоявшихся людей. Хочешь туда?

— Нет… — я качал головой даже тогда, когда параноидный лес кончился и Тень, довольно щурясь, смотрел на Плоскогорье. Сегодня там было особенно горячо и красно. Огненные змеи молниями стелились по раскалённому песку, обозначив тропу… или то, что было тропой в понимании Шэдоу.

— Ныряй, — он отпустил мою руку, но я вцепился в него обратно. — Один! В этот поток я с тобой не нырну, иначе ты не распрощаешься со своим страхом.

Архивы, запись №59. This is all you

Изо дня в день обнимаю твою тень, путаюсь в полах дымчатого плаща, протягиваю к тебе руки, и ты всегда вкладываешь их в свои. Смеюсь и шучу. Но убеждаю себя, что этот сон — обман и Морфей дурит из любви.

Я должен отказаться. Убедить себя, что справлюсь один. Признать, что живу в мыльных пузырях, что пора всё лопнуть и спуститься на землю. Я уже пробовал. Я их лопал… но что-то всё равно держит в облаках. А мечта не отпускает. И молит верить дальше. Плачу и отбиваюсь. Кричу, что всё должно было кончиться много лет назад, что я взрослый, но застрял где-то посередине перехода между цветным миром и серым. И ни один не хочет уступить, объявив меня своим. Я стою посередине моста, низко перегнувшись через перила, и вглядываюсь в темноту внизу. Меня не манят ни радуга, оставшаяся позади, ни серые будни, что, выстроившись в унылую шеренгу, ждут впереди. Меня манит бездна, распростёршаяся прямо тут, под ногами. В ней плавает туман, что принимает любые очертания, какие я хочу. И я перегибаюсь всё ниже… в нетерпеливом ожидании момента, когда голова перевесит, и я полечу вниз… не доставшись никому.

Это всё ты, ты виноват. И я виноват.

Что подсмотрел, потрогал и вкусил.

Но ты не был запретным плодом, ты просто был.

Архивы, запись №41. Returning

Голое окно, стол, стул, длинная записка на вырванной из его органайзера странице… и никого.

Хэлл непонимающе поправил очки на переносице. Играя в доктора, он всегда их напяливал. И ничего в них не видел. Но сквозь толстые и размывающие все предметы стёкла он всё-таки верно угадал, что сеанс проходит сегодня не так, как положено.

Он поднял трубку больничного бескнопочного телефона, и оператор сразу соединил его с нужной палатой. Той, что механическим цветком раскинулась в парке под открытым небом.

— Почему на листочке?

— Потому что он запретил говорить мне об этом вслух.

— Что это?

— Возвращение в святая святых после долгого перерыва.

— Разве ты куда-то уходил?

— Да. Вниз.

— Эм, куда?

— По независящим от меня и даже от тебя причинам, — в ровной ласковой насмешке демон до невозможности растянул «тебя», — в бездну можно упасть только в одном направлении.

— И как же ты выкарабкался обратно? Алло? Мод! Бллин, Мод! Ну формулу же Пуазёйля тебе в коронарный синус!

Мод вышиб ногой дверь, оглядел своё пыльное жилище и сел на один чудом уцелевший деревянный табурет.

— Хата каменная, стало быть, не спалили, — он стукнул костяшкой пальца в облицовку стены из черного декоративного кирпича. — Мебель купим новую, а сантехнику я вообще давно мечтал поменять. Ну что, муз? Вылезай? Едины мы с тобой опять. И на плоскогорье ходить будем только вместе.

— Слышал я уже эти обицянки-цяцянки, — пробурчал Лаулитт, выглядывая из дыры в полу на чердаке. — Падла ты, демон. Не хочу вылезать.

— А я тебе сладенького принёс.

— Даже с Новым годом не поздравил…

— Ты хотел шампанского, оливье и бормотание президента с экрана зомбоящика? Ты?

— Ну… нет. Мяса и водки. Сыра и вина. М-м… — муз поколебался, — абсента и стройную голубую фею. И всё тут. Не в ящике…

Демон молча протянул ему запечатанную коробку размером с холодильник.

— На. Забирай. Тут всё, что ты хотел.