Синтетические формы

— Где ты её прятал?!

— В рукаве. Нет, вру, в кармане, — он рассмеялся, отодвигая колоссальный презент, и поймал Шэдоу, упавшего с чердака головой вниз. — Работать будем?

— Ну, я там писал все эти три месяца с ленцой твою сагу. По букве в день…

Последствия. My son on plateau

Я впервые находился в этом месте. Зачарованное и почти проклятое, оно является безраздельным владением моего отца. Но Мод в больнице, проходит самую болезненную стадию замораживания и остановки роста килевых костей, он без сознания… и сюда ему пока нельзя.

Я был сегодня в палатах, я видел его лицо. Резковатые черты смягчились, искривлённые постоянной злой насмешкой губы ровно улыбались, несмотря на боль. Мне казалось, что подушка обнимала его, я заревновал и отнял его у его постели. Он был похож на демона до восстания и исхода. У меня язык не повернётся… Но у него всё ещё чёрные как смоль волосы. Надеюсь, они не посветлеют.

— Не посветлеют, Андж, не в этой жизни.

Какой похожий голос. Я мог бы вздрогнуть, но подумал лишь, что попал куда надо, принятый наркотик безошибочно привёл меня в точку зарождения. И я не заметил, как он распустился из тёмно-синего бутона, совсем, впрочем, не похожий на цветок. И сейчас я смотрел на него во все глаза. Смотрел на Тень.

Длинные руки, взорванная причёска дикобраза… Ну или не дикобраза, хорошо. Детектива со странным именем из одной буквы — «L». Такой же бледный, как папа, такой же язвительный. Или немного хуже. Я не могу понять, во что он одет. Шэдоу сидит на дереве невроза, сливаясь с чёрно-серой кроной. Я должен чувствовать к нему хотя бы симпатию, но на душе скребутся кошки ревности и беспокойства. Мод живёт в такой тесной близости с Тенью… ближе ему, наверное, только Бегемот.

— Мне можно на плоскогорье? Он просил.

— Если умеешь не дышать. Воздух там уже разложился на плазму.

— А как же дышат змеи?

— Они вдыхают и выдыхают огонь.

— И ты так можешь?

Шэд улыбнулся, спрыгнул с дерева и протянул мне узкое синее яблоко.

— Это ваш секрет?

— Нет, это просто как таблетка. Найдёт и проникнет в нужное место, остановит обмен веществ. Огонь плоскогорья не пожирает тела или души, он не забирает, он даёт. Но нужно иметь достаточно сил, чтобы взять и не упасть под тяжестью дара.

Я взял. А в следующее мгновение моё недоверие улетучилось. Когда он шепнул мне в шею тёплым папиным голосом:

— Чьи сны мы сегодня запишем?

Последствия. American pie

Это место облюбовано корпорацией в двухтысячном. Пологий склон Мауна-Кеа, на нём разбросаны белые грибы — полукруглые крыши обсерваторий, и только одна осмелилась приютиться почти у самого жерла вулкана. «Cloud nest» окрестил её Хэлл в день основания, а много позже, в конце седьмого года, в название затесалось«Unicorn», когда умельцы из школы искусств Аркадии подарили ему скульптуру единорога и установили на мраморный постамент перед входом — охранять рунный камень. Единорог у Облачного гнезда. Мило, символично. Слегка галлюциногенно.

Начиная с середины нулевых, мастер работал здесь с помощником — единственным выпускником своего класса (химия, физмат), которого признал достаточно заумным и ботанистичным, чтобы доверить хрупкие приборы и особенно — катадиоптрический телескоп стоимостью тринадцать миллионов долларов, самый мощный в западном полушарии.

В сущности, Хэлл редко находил время на астрономию, и помощник работал там самостоятельно. Были подозрения, что ему скучно куковать в одиночестве, а если точнее — сидеть безвылазно на горе без женской ласки и внимания.

Именно сегодня Ангел решил сказать об этом Солнечному мальчику. Подогнать хорошенькую подружку-помощницу или на крайний случай подменить несчастного ботаника на время, пока он прогуляется по полногрудым цветникам. Однако добрые намерения коммандера ELSSAD испарились в тот момент, когда чья-то коварная рука повалила его в высокую траву всего в двух шагах от скульптурного единорога.

— Дядюшка, — и сил удивляться как-то не нашлось. — Ты покинул дворец, Кухню…

— Какая наблюдательность, вишнёвый мой, — с тенью насмешки ответил Бегемот и уселся на грудь киллера. — У меня есть шифрограмма твоему отцу. Я почему-то решил вручить её лично. Так захотела моя левая нога. А может, то была не нога.

— Ты невероятно оживлён. Что я должен передать?

— Что он получит по морде. За то, что опять потерял мотивацию.

—?!

— У твоего эфирно-амфетаминного родителя депрессия. Поразмышляй над этим, — демон обжорства мягко поцеловал его и исчез.

Очкарики, тоскующие без любви на крыше мира, были мгновенно забыты, Ангел вприпрыжку домчался с Мауна-Кеа к дороге и кубарем кувыркнулся в машину.

— Что-то ты быстро. Я выкурил всего две сигареты.

— Хватит курить, я боюсь увидеть во сне твои чёрные лёгкие, — он выбил из руки Демона окурок. — Поезжай.

— Зато это такая готика… — дьявол-ассасин получил по губам и рассмеялся. — Ну что ты куксишься? Ботаник в обсерватории оказался несимпатичным? Как его хоть звать?

— Да не был я там! Не дошёл.