Синтетические формы

— Перехватили, значит, — Демон посерьёзнел, вплетаясь в его мысли. — Вообще-то в период, когда выпадает день рождения, папа всегда ходит потерянный, отменяет кабинетные встречи с просителями, безвылазно сидит в розарии…

— Юлиус, но я не понимаю.

— Ради чего живёт дьявол?

— Ну…

— Ага, вот видишь. А думаешь, мне легко ответить?

— Значит, надо спросить?

— Только не сейчас. Сами должны догадаться. Собрав в кучу и отталкиваясь от всего, что знаем о его сущности.

— Ты за дорогой следи, ага? Я сам буду голову ломать.

— Отличное разделение труда.

— Не начинай… — он прижался затылком к креслу и закрыл глаза. — Атмосферный. Хотя Бегемот назвал его Вещественным. Наркотик-воздух. Или воздух-наркотик. Кажется, я теряюсь. Что нужно живым наркотикам?

— Торчки.

— Торчки есть. И, похоже, радости приносят мало. Что ещё?

— Ничего. Отсюда потеря мотивации.

— Может, новые торчки?

— Было дело, плавали. Определённо — нет.

— Ещё?

— Я не компьютерный мозг, Энджи, любовь моя несносная.

— О-о-о! Нам нужен этот мозг! Старый ворчун. Сворачивай, в Хайер-билдинг.

— Мне казалось, что Хэлл круче консервной банки по части интеллекта. Почему не его спросить? Он даже не на Марсе, а в двух шагах. А если бы и улетел, один межпланетный звонок решил бы проблему.

— Не решил бы. И нам сейчас нужен не интеллект. А миллиарды комбинаций цифр.

— Зачем?

— Ты после дозы себя как вообще чувствуешь? Хотя у кого я это спрашиваю… Юс, когда вмажешься, в голове просто матричные потоки парафренных цветов и расщепленных звуков. Чтобы выстроить из них какие-то причинно-следственные связи, нужно перепробовать все варианты совпадений. Ты представляешь себе это?

— Разве нам не нужна картина в целом?

— Картина в целом, то есть совокупность сладкого кошмара — это, собственно, фигура папочки с контрастными глазами и ногтями. Много ты по ней прочтёшь?

— А если он сам не знает?

— Жестяк, дорогой, ты меня убиваешь. Он сто процентов не знает! Иначе б не мучился и не валялся в розарии безупречным трупом. Зато мы узнаем.

— Мне кажется это бредовым, не в ту сторону выполнимым, Эндж. Наркотический хаос и скучный компьютер несовместимы.

— А наш темптер-отец, весь, каков есть — совместим со скучной реальностью вообще?

— Убедил. Можно я покурю?

— Нет.

— Маленький тиран… вылезай. Я поеду дальше на парковку, третий уровень.

— И будешь там курить?

— Обязательно. Устрою пожар.

— В Хайер-билдинг уже был пожар. В котором меня убил кое-кто, — Ангел схватился за ручку двери.

— Малыш, прости… — Демон удержал его взглядом на несколько секунд дольше. — Все знают, что у меня дурацкие шутки.

— Поднимись к нам на сто двадцать второй, — Эндж вышел, оставив дверку Феррари открытой.

— Почему тебя так взволновала шифрограмма? — Ксавьер казался миниатюрным на фоне шлейфа, который подключал в новый петабайтный винчестер Ворчуна. Ангел с трудом подавил безумный порыв стащить мужа с двухметровой высоты и затискать. Он будет вырываться и возмущаться, что Энджи больше ни о чём не думает, кроме как… — Эй, красавчик в чёрном, я к вам обращаюсь. А глаза-то какие большие и грустные сделал…

Он спустился сам, вытер руки об кусок антистатика, которым обычно протирал мониторы, и обвил белого киллера. И светлого, и бледного.

— Ты ведь этого хотел, верно? Дорогой… — Ксавьер беспокойно поцеловал его, уколовшись об ресницы. — Я не люблю, когда ты такой. Я боюсь тебя…

— Включи мне свою консерву, малыш.

— Он включён. Всегда включён. И даже слышит тебя, — он повернулся, не выпуская Ангела из объятий. — Просто экран себе погасил. Задавай вопрос, я загружу в него недостающую формулу.

— Во мне достаточно формул, — проворчал суперкомпьютер, проявив на дисплее одну строку для ввода.

— Ты это слышишь? Опять ворчит. Ворчит и спорит, — Кси застенчиво улыбнулся и высвободил одну руку. — Если ты сделаешь ещё шажок, я дотянусь до клавиатуры.

— Ксавьер, я не настолько распсиховался, чтобы говорить это так. Разговаривать со мной, как с ребёнком… или пациентом мозгоправа.

— Но я же сказал, что боюсь.

— Детка, я очень расстроен, только и всего, — Ангел посадил его в огромное кресло и встал позади. — Что за формула?

— Я её как раз сочиняю, — пальцы летали над клавиатурой, будто реактивные, на экране, как показалось Энджи, происходила боевая перестрелка, а Ксавьер привычно закусил губу. — Чтобы объяснить ему как-то принцип работы наркотика. Изобразить. Обыкновенным циклом. Только короче. Совсем коротко. Но меня терзают смутные сомнения…

— Насчёт чего?

— Ты не боишься, что вопрос о Моди будет чем-то вроде вопроса о смысле жизни, вселенной и всего сущего? Что Ворчун ответит «42» или ещё какую похожую чушь выдаст.

— Я достаточно психован, чтобы не бояться ничего. В отличие от тебя, либлинг, — он наклонился, целуя золотоволосую макушку. — Я уже успокаиваюсь.

— А я уже заканчиваю, — Кси несколько раз нажал на «Enter» и удовлетворённо фыркнул. — Ну? Скажи ему это вслух.