Сизиф

Это случилось, когда нам было лет по десять. Мальчишки, второй или третий класс. Нас было пятеро — я, Фишель и трое из параллельного. Из них я помню только Давида. Длинный хитрожопый блондинчик, дружить с которым Йозеф счел полезным.

По дороге в школу нас пригрела весна, и вместо уроков мы решили пойти на луга. Вернее, решил Давид, а все остальные с ним согласились.

Вдалеке, за лугом, стоял цементный завод. Дымящие трубы, похожие, скорей, на громадные терриконы, возвышались над зеленым полем и притягивали детское воображение как магнитом. Все их видели, но никто рядом с ними не бывал. А нам всем тогда было известно, что там всегда не так, как здесь. Путешествие обещало быть увлекательным, и, скорей всего, таким бы и получилось, если бы, переходя ручей, я порезал ногу битым стеклом.

Одного из приятелей длинного стошнило — столько крови никто из нас еще не видел. Понятное дело, что идти дальше сам я не мог. Йозеф остался со мной, а Давид с компанией ушли назад в город, чтобы позвать на помощь.

Мы просидели у ручья до самого вечера, но никто за нами так и не пришел. Блондинчик, обделавшись от перспективы оказаться виноватым, решил не рассказывать никому о случившемся. Своя задница для него всегда была на первом месте. Йозеф донес меня домой, когда уже стемнело.

— Это я повел Станика в луга, — сказал он моей матери. — Я виноват, не он.

Хренов герой. Теперь уже не узнать, выпендривался ли он или действительно хотел помочь…

Что я могу еще добавить?

Надеюсь, когда-нибудь ты прочтешь эти строки и обвинишь меня в эгоизме. Скажешь мне в лицо все, что думаешь. Но сперва мы доберемся до базы, где я отмою тебя от дерьма, грязи и вони. Это обязательно случится. И никак иначе.

Когда-нибудь все закончится, дружище. Даже этот дождь.

Без даты

Рана на ноге открылась, без остановки кровоточит. Разорвал запасные штаны, перетянул рану сверху и снизу лоскутами, чтоб хоть как-то заглушить боль. Если не остановить воспаление, скоро я не смогу идти.

Не могу думать ни о чем, кроме боли и сна. Легкие горят (от высоты… Не уверен, может ли воздух быть разреженным так близко к уровню моря. Может, в училище и говорили об этом, но я уже ничерта не помню. Гребаный полковник Дворжек. Надеюсь, тебя сожрала самая голодная акула.

Вода всё прибывает… я должен дви… дальш…

Это моя посл. запись. Черн. заканчива…

10? мая

Мы добрались!

Я не поверил своим глазам, когда за поворотом мне явился не очередной виток этой, казавшейся бесконечной, дороги, а широкое плато, где располагалось трехэтажное кирпичное здание, увенчанное множеством антенн, серые арки ангаров и неистово трепещущие на ветру флюгеры.

Помещение оказалось пустым, что нисколько меня не удивило. На месте здешних обитателей я бы тоже оставил эти горы, будь у меня такая возможность. Зато здесь я нашел сухой кров и камин, не иначе как чудом не тронутый вездесущим ливнем. Среди приятных находок также оказались аэрозоль от кашля, технический спирт и целая коробка карандашей. Так что теперь я могу продолжить свой дневник (как долго…

Признаться, базу я представлял себе несколько иначе. Несколько больше. Правда, я не могу быть уверен, что добрался именно в то место, о котором говорил Муса. Но это самая высокая точка на этой горе. Идти дальше некуда.

Не важно.

Позже я осмотрю свои владения детальней. А сейчас мне нужно высохнуть, согреться и как следует отдохнуть. И вымыть, наконец, Йозефа.

В гостиной в противоположном крыле нашел два трупа, порядком уже разложившиеся. Один лежит на полу с дыркой в виске, сжимая в скрюченных пальцах ствол, а другой сидит на стуле, запрокинув голову, и смотрит в потолок высохшими шарами. Припасов провизии в здании я не обнаружил, посему это позволило мне сделать вывод, что к такому бесславному концу их довел голод.

Я рассмеялся над трупами. Дурачьё! Как минимум один из них мог бы остаться жить, если бы поступил, как поступил я. К слову, мой организм привык к новому питанию, и сейчас я чувствую себя вполне сносно.

За ангарами нашел диспетчерскую. Старые рации и обрывки проводов — всё, что оставили после себя прежние владельцы. К отбытию они готовились основательно — обчистили практически всё, что можно толкнуть целиком или по частям. Будь в их силах, разобрали бы и стены.

Что, уроды, этого хватило, чтобы заплатить лодочнику?

Починил приемник. Полдня прокрутил колесо в надежде поймать сигнал… услышать человеческий голос. Узнать, что творится в мире, понять… понять, что я не одинок…

Ничего. Только тишина. Тишина и белый шум… проклятый шум, так похожий на шум дождя…

Я остался один. Один во всем мире. В мире, который я ненавидел, и который ненавидел меня. Один… и еще тень человека. Бездумная, безвольная кукла, искалеченная снаружи так же, как я внутри. Даже смерть обошла нас стороной, а последнее живое существо, что мне судилось встретить… я выпотрошил и напился из его сердца.

Неужели не осталось больше никого? Неужели мои старания спастись так же тщетны, как и вся моя жизнь? Как все наши жизни…

Неужели такой конец нам уготовлен?