Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
367 мин, 52 сек 17776
— Да что же это такое, Евдокия Гавриловна?! — стала возмущаться Ольга, ненадолго оставив попытки обойти непреодолимое препятствие на пути к победе, — какой-то главврач будет решать, что делать с моей дочкой! Лечить ее или дать ей умереть! Да какое он имеет право?! Глеб Миронович все мозги себе вспучил, чтобы найти возможность спасти моего ребенка! Мы квартиру продали! Евдокия Гавриловна, квартиру! А тут какая-то собака будет что-то решать! Да я просто не имею права сидеть и ждать! Тем более, что Глеб Миронович сейчас у него.
— Ба! Мироныч наш, что ль? Тяжелу артиллерию выдвинули?!
— Да, Евдокия Гавриловна, да! Сергей Сергеевич так и сказал: «Глеб Миронович сейчас отстаивает Дашино право на жизнь»! Он там отстаивает, а я буду тут сидеть?! Ну, уж нет!
— Ну, дочка, война, когда она за дело правое — штука нужная, — стала рассуждать Евдокия Гавриловна, незаметно оттесняя Ольгу к большому дивану, — ежели без войны никак — тут, стало быть, токмо воевать!
— Вот! — подтвердила Ольга.
— А ты, дочка, перед боем-то помолилась? — внезапно, как выстрел снайпера, спросила мудрая бабушка Дуся.
— ПОМОЛИЛАСЬ?!
Ну, вот зачем, зачем она это спросила?!
Весь боевой запал, весь праведный гнев, доселе кипевший в Ольгиной голове, моментом ударил по ногам и Оля, как подкошенная, упала на диван.
— Да, дочка, — тихонечко присев рядом, невозмутимо продолжала Евдокия Гавриловна:
— Кажен славный воин перед боем голову свою склоняет в молитве праведной! А ведь как иначе, дочка?! Ежели дело правое — так и Господь с тобой будет! А уж с Господом в сердце, так и любой ворог не страшен! Даж главврач!
— Евдокия Гавриловна, дорогая моя! — чуть не плача, возмутилась Оля, — да какой помолилась?! Тут такие дела закрутились, а Вы «помолилась»!
— Ишь ты, дочка, как рассуждашь! — покачала головой мудрая бабушка Дуся, — словно эти, аметисты…, атеисты, черти их дери, прости Господи! Сердце злобою темною наполняшь?! Не пойдеть так, дочка, не пойдеть… А в это время Глеб Миронович подошел к двери с надписью: «Приемная». В эти двери он всегда заходил без стука. И когда был просто другом, и когда ходил в должниках. И позже, будучи до крайности неудобным коллегой. И уволить нельзя, и согласиться сложно.
И сегодня дверь в приемную, послушная большой, сильной руке большого человека, распахнулась без стука.
— Доброе утро! — привычным густым басом бросил зав секретарше, сидевшей за «модным» столом.
— Доброе утро, Глеб Миронович! — поздоровалась с ним девушка модельной внешности, нарисовав на лице дежурную улыбку.
— У себя? — спросил Глеб Миронович, указывая на дверь главврача.
— Да, Глеб Миронович, — не снимая улыбки, ответила секретарша, — доложить о Вас?
— Будь добра!
Девушка очень секретарской внешности, словно антенна в автомобиле, быстро вытянулась из-за стола в полный рост, отточенным движением одернула вечно подскакивающую миниюбку и модельным шагом «поцокала» к«батиной» двери, мастерски управляясь с неимоверными каблуками.
«Я бы убился к чертовой матери!» — подумал Глеб Миронович, глядя на чудовищной длинны«шпильки», которые ничуть не смущали девушку секретарской внешности.
— Валерий Александрович, — приоткрыв дверь, громко сказал секретарша, — к Вам Глеб Миронович.
— Пусть заходит, — послышалось из кабинета.
— Заходите! — улыбнулась девушка, придерживая в полуоткрытом состоянии дверь.
— Спасибо! — бросил зав и направился в кабинет главврача.
— Глебаня, друг! — из-за большого стола поднялся невысокий мужчина упитанной комплекции в белом халате поверх явно дорогого костюма. Привычным движением руки «прилизав» редкие волосины на внушительную лысину, Валерий Александрович, главврач больницы, с натянутой улыбкой, протянутой рукой и вытянутой из деловой сумки искусственной интонацией, бросился пожимать Глебу Мироновичу руку:
— Глебаня, друг!
— Здравствуй, Валера! — Глеб Миронович сдержанно пожал руку главврачу.
— Ну, наконец-то ты соизволил зайти! Не дождешься тебя в гости по доброй воле! Вызывать приходится! Позабыл старого друга, позабыл! — назидательно помахивая пальцем, Валерий Александрович пожурил возвышавшегося над ним зава.
— Работы, Валера, по горло, — отговорился Глеб Миронович.
— Та ладно тебе, работой прикрываться! — главврач пошел к себе за стол, — у меня, знаешь, тоже работы — во! — повел он пальцем по горлу, — комиссия из облздрава, министерский запрос, санэпидем, пожарники… Весь день кручусь, как белка в колесе!
— Угу, — кивнул Глеб Миронович.
— Вот тебе и «угу»! — тут же отреагировал главврач, — все о вас, о врачах простых пекусь, Глебаня! Да ты не стой, присаживайся! — Валерий Александрович пригласил присесть стоявшего Глеба Мироновича.
— Слушай, Глеб! Тут такое дело… — удивленно приподняв брови, начал главврач:
— Ба! Мироныч наш, что ль? Тяжелу артиллерию выдвинули?!
— Да, Евдокия Гавриловна, да! Сергей Сергеевич так и сказал: «Глеб Миронович сейчас отстаивает Дашино право на жизнь»! Он там отстаивает, а я буду тут сидеть?! Ну, уж нет!
— Ну, дочка, война, когда она за дело правое — штука нужная, — стала рассуждать Евдокия Гавриловна, незаметно оттесняя Ольгу к большому дивану, — ежели без войны никак — тут, стало быть, токмо воевать!
— Вот! — подтвердила Ольга.
— А ты, дочка, перед боем-то помолилась? — внезапно, как выстрел снайпера, спросила мудрая бабушка Дуся.
— ПОМОЛИЛАСЬ?!
Ну, вот зачем, зачем она это спросила?!
Весь боевой запал, весь праведный гнев, доселе кипевший в Ольгиной голове, моментом ударил по ногам и Оля, как подкошенная, упала на диван.
— Да, дочка, — тихонечко присев рядом, невозмутимо продолжала Евдокия Гавриловна:
— Кажен славный воин перед боем голову свою склоняет в молитве праведной! А ведь как иначе, дочка?! Ежели дело правое — так и Господь с тобой будет! А уж с Господом в сердце, так и любой ворог не страшен! Даж главврач!
— Евдокия Гавриловна, дорогая моя! — чуть не плача, возмутилась Оля, — да какой помолилась?! Тут такие дела закрутились, а Вы «помолилась»!
— Ишь ты, дочка, как рассуждашь! — покачала головой мудрая бабушка Дуся, — словно эти, аметисты…, атеисты, черти их дери, прости Господи! Сердце злобою темною наполняшь?! Не пойдеть так, дочка, не пойдеть… А в это время Глеб Миронович подошел к двери с надписью: «Приемная». В эти двери он всегда заходил без стука. И когда был просто другом, и когда ходил в должниках. И позже, будучи до крайности неудобным коллегой. И уволить нельзя, и согласиться сложно.
И сегодня дверь в приемную, послушная большой, сильной руке большого человека, распахнулась без стука.
— Доброе утро! — привычным густым басом бросил зав секретарше, сидевшей за «модным» столом.
— Доброе утро, Глеб Миронович! — поздоровалась с ним девушка модельной внешности, нарисовав на лице дежурную улыбку.
— У себя? — спросил Глеб Миронович, указывая на дверь главврача.
— Да, Глеб Миронович, — не снимая улыбки, ответила секретарша, — доложить о Вас?
— Будь добра!
Девушка очень секретарской внешности, словно антенна в автомобиле, быстро вытянулась из-за стола в полный рост, отточенным движением одернула вечно подскакивающую миниюбку и модельным шагом «поцокала» к«батиной» двери, мастерски управляясь с неимоверными каблуками.
«Я бы убился к чертовой матери!» — подумал Глеб Миронович, глядя на чудовищной длинны«шпильки», которые ничуть не смущали девушку секретарской внешности.
— Валерий Александрович, — приоткрыв дверь, громко сказал секретарша, — к Вам Глеб Миронович.
— Пусть заходит, — послышалось из кабинета.
— Заходите! — улыбнулась девушка, придерживая в полуоткрытом состоянии дверь.
— Спасибо! — бросил зав и направился в кабинет главврача.
— Глебаня, друг! — из-за большого стола поднялся невысокий мужчина упитанной комплекции в белом халате поверх явно дорогого костюма. Привычным движением руки «прилизав» редкие волосины на внушительную лысину, Валерий Александрович, главврач больницы, с натянутой улыбкой, протянутой рукой и вытянутой из деловой сумки искусственной интонацией, бросился пожимать Глебу Мироновичу руку:
— Глебаня, друг!
— Здравствуй, Валера! — Глеб Миронович сдержанно пожал руку главврачу.
— Ну, наконец-то ты соизволил зайти! Не дождешься тебя в гости по доброй воле! Вызывать приходится! Позабыл старого друга, позабыл! — назидательно помахивая пальцем, Валерий Александрович пожурил возвышавшегося над ним зава.
— Работы, Валера, по горло, — отговорился Глеб Миронович.
— Та ладно тебе, работой прикрываться! — главврач пошел к себе за стол, — у меня, знаешь, тоже работы — во! — повел он пальцем по горлу, — комиссия из облздрава, министерский запрос, санэпидем, пожарники… Весь день кручусь, как белка в колесе!
— Угу, — кивнул Глеб Миронович.
— Вот тебе и «угу»! — тут же отреагировал главврач, — все о вас, о врачах простых пекусь, Глебаня! Да ты не стой, присаживайся! — Валерий Александрович пригласил присесть стоявшего Глеба Мироновича.
— Слушай, Глеб! Тут такое дело… — удивленно приподняв брови, начал главврач:
Страница 82 из 105
