Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
367 мин, 52 сек 17772
— Представляешь, прихожу я сегодня на работу, а Оксаночка, моя секретарша, вручает мне факс. И знаешь откуда? Из Штатов! Представляешь, Глеб?! Ерунду какую-то пишут. Экспериментальное лечение, инновационные технологии… — не переставая картинно удивляться, хитровато щурился Валерий Александрович, — на тебя, кстати, ссылаются, Глеб. С какого перепугу? Ты-то к ним каким боком?
— Не боком, Валера, а… — предвкушая скорую завязку событий, Глеб Миронович инстинктивно стал сжимать правую руку в кулак, — это экспериментальное лечение касается моей пациентки.
— Да?! — повысив тон, продолжил главврач, — может расскажешь, Глеб?! А то я тут сижу, понимаешь, роюсь в бумажках, проверяющих отшиваю, а там, оказывается, за моей спиной много, чего интересного происходит!
А в это время добрая и мудрая бабушка Дуся, сидя на диване, продолжала беседу с Ольгой.
— Ты, вот, дочка, зря впопыхах скандалить надумала. Наш главврач, Валерий Александрович, он, знашь, крепок до скандалов всяческих. Иммунитет у него за долги годы выработался на все те склоки да разборки. Он тебе поулыбатся, с три короба насулит, а опосля сделат, как сам решил.
— Да что ж на него управы нет?! — возмущалась Ольга.
— Есть конечно! На кажного человека управа найдется. Вот Глеб наш Мироныч ныне там с главврачом и управляется. Уж лучше, чем он, так никто с Валеркой-то и не управится! И уж в этом деле лучше не мешаться, дочка. Ей Богу, токмо хуже сделашь!
— Так, а что делать, Евдокия Гавриловна?! — едва не плача, спрашивала Ольга, — сидеть и ждать?! Сидеть и ждать пока случится чудо?!
— Отчего ж ждать, дочка? — отвечала Евдокия Гавриловна, теплым, «бабушкиным» голосом изгоняя страх и злобу из истерзанного материнского сердца, — вон, с Дашкой посиди. Ей-то, вроде, получше? А хошь — идем чайку налью… — Ой, не до чаю мне! — обреченно отмахнулась Ольга, — у меня, знаете, все внутри кипит! Как же так, Евдокия Гавриловна?!
— А, коли неймется, дочка, так помолись, — нисколечко не ведясь на провокации, спокойно продолжала Евдокия Гавриловна:
— Помолиться, знашь, он никогда не вредно. И думы стройней станут, и сердце смягчится.
— Будто бы молитвой я как-то помогу Глебу Мироновичу?! — возмутилась Ольга.
— А и поможешь! Поможешь, дочка! — Евдокия Гавриловна тихонечко взяла Олю за руку, — гляди-ка, дочка, чего интересного получается. Мироныч, вот, наш, с добрым сердцем да мыслями верными ныне за правду борется. Тяжко ему там, спору нет! Главврач-то наш не прост! Токмо не один он там, не один. Господь с ним, дочка! А мы уж Господа нашего о помощи попросим. И ты, и я, и Сережка, вон! Гляди-ка, сколько нас! А главврач — один. Думашь, смогёт он супротив такой рати устоять?!
— Поможет, думаете? — с безнадежностью в голосе спросила Ольга.
— Ишь ты, Фома неверущий! — тут же возмутилась бабушка Дуся, — «поможеть, не поможеть»! — перекривила она Ольгу.
— Поможеть! Мне, вон, завсегда помогало! Стало быть, и тебе поможеть! Токмо сердце свое встревожено от страха да злобы опорожнить надобно! Да любовью теплою наполнить, чтоб светилося, как звезда в небе.
— Любовью? — переспросила Ольга, все еще не веря словам доброй бабушки Дуси.
— Любовью, любовью! — подтвердила Евдокия Гавриловна, — вот, гляди, дочка. Ночью темною, как глянешь на небеса, а там звезд — видимо-невидимо! И маленьки, и больши. Токмо всех ты их сходу-то не подмечаешь. Лишь те, что светят ярко. Так вот и Господь наш, с небес взираючи, на сердца наши глядит. Каки сердца от доброты да любви ярче светятся — те и подмечает. Коли в сердце добром для тьмы злобной али обманной места нет — так и любовь в нем сияет светом ярким. Такой свет, знашь, не заметить сложно!
— Светом?
— Да, дочка! Думашь, Господь наш на лица взирать станет? Тож еще! Больно надобно ему наши фотомордии различать! Нас, вон, поди, сколько уродилось! На земле-матушке скоро и места для человеков не останется. А они все плодятся! Попробуй их различить, когда, вон, китайцы эти — все на одно лицо! А сердца, дочка, они завсегда видны, ежели светят ярко!
А в кабинете главврача тем временем разгорался огонь противоречия.
— Глеб, не дури! — на повышенных тонах разубеждал от необдуманного поступка главврач, — препараты не одобрены ни одной комиссией. Клинику еще не прошли, наши в минздраве о них даже не слышали! Глеб! Ни одна клиника в мире пока с ними не работает! И не факт, что будут работать!
— Калифорнийский университет в Сан-Франциско, — уточнил Глеб Миронович.
— Ах, да, прости! Конечно же! Этот… — Валерий Александрович глянул на факс, — Билайф замутил у себя на кафедре карманные исследования какой-то мути, а ты повелся, как мальчик!
— Не мути, Валера! — возразил зав, — не мути! Я реально видел, как оно работает… — Слушай, вот не пори горячку, Глеб! Где ты видел? Что ты видел? Доклад?! Так я тебе таких докладов грузовик с прицепом наклепаю!
— Та причем тут доклад, Валера?! — стал вскипать до этого спокойный Глеб Миронович, — я своими глазами видел! Я-то Рамо знаю не первый год! И у него в клинике не единожды бывал!
— Не боком, Валера, а… — предвкушая скорую завязку событий, Глеб Миронович инстинктивно стал сжимать правую руку в кулак, — это экспериментальное лечение касается моей пациентки.
— Да?! — повысив тон, продолжил главврач, — может расскажешь, Глеб?! А то я тут сижу, понимаешь, роюсь в бумажках, проверяющих отшиваю, а там, оказывается, за моей спиной много, чего интересного происходит!
А в это время добрая и мудрая бабушка Дуся, сидя на диване, продолжала беседу с Ольгой.
— Ты, вот, дочка, зря впопыхах скандалить надумала. Наш главврач, Валерий Александрович, он, знашь, крепок до скандалов всяческих. Иммунитет у него за долги годы выработался на все те склоки да разборки. Он тебе поулыбатся, с три короба насулит, а опосля сделат, как сам решил.
— Да что ж на него управы нет?! — возмущалась Ольга.
— Есть конечно! На кажного человека управа найдется. Вот Глеб наш Мироныч ныне там с главврачом и управляется. Уж лучше, чем он, так никто с Валеркой-то и не управится! И уж в этом деле лучше не мешаться, дочка. Ей Богу, токмо хуже сделашь!
— Так, а что делать, Евдокия Гавриловна?! — едва не плача, спрашивала Ольга, — сидеть и ждать?! Сидеть и ждать пока случится чудо?!
— Отчего ж ждать, дочка? — отвечала Евдокия Гавриловна, теплым, «бабушкиным» голосом изгоняя страх и злобу из истерзанного материнского сердца, — вон, с Дашкой посиди. Ей-то, вроде, получше? А хошь — идем чайку налью… — Ой, не до чаю мне! — обреченно отмахнулась Ольга, — у меня, знаете, все внутри кипит! Как же так, Евдокия Гавриловна?!
— А, коли неймется, дочка, так помолись, — нисколечко не ведясь на провокации, спокойно продолжала Евдокия Гавриловна:
— Помолиться, знашь, он никогда не вредно. И думы стройней станут, и сердце смягчится.
— Будто бы молитвой я как-то помогу Глебу Мироновичу?! — возмутилась Ольга.
— А и поможешь! Поможешь, дочка! — Евдокия Гавриловна тихонечко взяла Олю за руку, — гляди-ка, дочка, чего интересного получается. Мироныч, вот, наш, с добрым сердцем да мыслями верными ныне за правду борется. Тяжко ему там, спору нет! Главврач-то наш не прост! Токмо не один он там, не один. Господь с ним, дочка! А мы уж Господа нашего о помощи попросим. И ты, и я, и Сережка, вон! Гляди-ка, сколько нас! А главврач — один. Думашь, смогёт он супротив такой рати устоять?!
— Поможет, думаете? — с безнадежностью в голосе спросила Ольга.
— Ишь ты, Фома неверущий! — тут же возмутилась бабушка Дуся, — «поможеть, не поможеть»! — перекривила она Ольгу.
— Поможеть! Мне, вон, завсегда помогало! Стало быть, и тебе поможеть! Токмо сердце свое встревожено от страха да злобы опорожнить надобно! Да любовью теплою наполнить, чтоб светилося, как звезда в небе.
— Любовью? — переспросила Ольга, все еще не веря словам доброй бабушки Дуси.
— Любовью, любовью! — подтвердила Евдокия Гавриловна, — вот, гляди, дочка. Ночью темною, как глянешь на небеса, а там звезд — видимо-невидимо! И маленьки, и больши. Токмо всех ты их сходу-то не подмечаешь. Лишь те, что светят ярко. Так вот и Господь наш, с небес взираючи, на сердца наши глядит. Каки сердца от доброты да любви ярче светятся — те и подмечает. Коли в сердце добром для тьмы злобной али обманной места нет — так и любовь в нем сияет светом ярким. Такой свет, знашь, не заметить сложно!
— Светом?
— Да, дочка! Думашь, Господь наш на лица взирать станет? Тож еще! Больно надобно ему наши фотомордии различать! Нас, вон, поди, сколько уродилось! На земле-матушке скоро и места для человеков не останется. А они все плодятся! Попробуй их различить, когда, вон, китайцы эти — все на одно лицо! А сердца, дочка, они завсегда видны, ежели светят ярко!
А в кабинете главврача тем временем разгорался огонь противоречия.
— Глеб, не дури! — на повышенных тонах разубеждал от необдуманного поступка главврач, — препараты не одобрены ни одной комиссией. Клинику еще не прошли, наши в минздраве о них даже не слышали! Глеб! Ни одна клиника в мире пока с ними не работает! И не факт, что будут работать!
— Калифорнийский университет в Сан-Франциско, — уточнил Глеб Миронович.
— Ах, да, прости! Конечно же! Этот… — Валерий Александрович глянул на факс, — Билайф замутил у себя на кафедре карманные исследования какой-то мути, а ты повелся, как мальчик!
— Не мути, Валера! — возразил зав, — не мути! Я реально видел, как оно работает… — Слушай, вот не пори горячку, Глеб! Где ты видел? Что ты видел? Доклад?! Так я тебе таких докладов грузовик с прицепом наклепаю!
— Та причем тут доклад, Валера?! — стал вскипать до этого спокойный Глеб Миронович, — я своими глазами видел! Я-то Рамо знаю не первый год! И у него в клинике не единожды бывал!
Страница 83 из 105
