Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
367 мин, 52 сек 17764
Мы вошли в дом, спавший тихим, безмятежным сном. Не поднимая лишнего шума, мы прикончили прислугу на первом этаже. Уродливый негр, прислуживавший Моргану, даже не пискнул, когда Секстон прошил его насквозь саблей. А его жена тихо молилась, безропотно принимая смерть от холодного металла.
Затем мы поднялись на второй этаж. Мы пошли в детскую. Там мирным сном спали двое мальчиков-погодков, сыновей проклятого Вика Моргана… Сухой замолчал, уставившись в пустоту. Гнев и злоба бурлили в нем, как перегретая вода в котле. И эта бурлящая смесь должна была взорваться!
— Черт возьми, Вик, черт возьми! — разразился взрывом ненависти Сухой, — твои дети были бы живы, будь ты хоть немного человеком! Будь ты проклят, Вик! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! — со звериным рыком кричал Сухой. А потом снова затих.
Немного помолчав, собирая силы для рассказа, Сухой продолжил:
— Детей я взял на себя. Быстрым ударом кастета я размозжил им головы. Сперва одному, а потом другому. Детские головы — такие хрупкие, парень, как яичная скорлупа! Они умерли мгновенно, ни секунды не мучаясь. Они отправились в мир мертвых, так и не проснувшись. А мы пошли дальше.
В доме, кроме прислуги, детей, Вика и его жены, жила его сестра. Милашка Лаура, обласканная жизнью шестнадцатилетняя красавица. И мы отправились к ней в спальню. Мы вошли в просторную, погруженную в темноту комнату. В тусклом свете факелов, которые мы прихватили с собой, эта прекрасная девушка была особенно соблазнительна. Она спала раскрытой. Ее пеньюар, едва доходивший до колен, обнажал притягательную, молодую плоть, еще не тронутую грубой мужской рукой.
Черт, парень! — с похотью в глазах воскликнул Сухой, — даже я был одурманен этим соблазном! И я едва удержался, чтобы тут же не накинуться на нее! Но мы пришли не за этим. Ненависть, лютая ненависть, клокотавшая во мне, удержала меня от необдуманного поступка. Секстон занес над ней нож, готовясь нанести смертельный удар! Но тут! Чертова нога Чака снова заныла. И он застонал, разбудив милашку Лауру. Едва увидев нас, Лаура громко закричала. Но тут же замолкла. Острый нож Секстона пронзил ей грудь, заставив навсегда замолчать ее пылкое, молодое сердце.
Из соседней спальни донесся шум. «А-ааа, — прохрипел Секстон, — проснулись!». Мы немедля двинулись туда.
Не дойдя шага до двери спальни, я остановился. Что-то буквально схватило меня за загривок. И мгновение спустя с грохотом и треском в двери образовалась дыра. Пуля, выпущенная этим чертовым Виком, пробила дыру в двери. Как раз там, где оказалась бы моя голова, не остановись я. Мое нутро! Оно сберегло мне жизнь!
«Раз!» — произнес горбун Чак, по звуку без труда определивший револьвер, из которого стрелял Морган-младший. Затем последовал второй выстрел, третий.«Два, три, четыре»… — считал Чак. После шестого выстрела мы смело ворвались в комнату.
«Ты пуст, парень!» — крикнул Чак Моргану-младшему, отчаянно и безрезультатно нажимавшему на курок револьвера. Ха! Трусливый ублюдок! Он даже не счел нужным посчитать выстрелы! Он стоял у окна в одних панталонах и отчаянно нажимал на курок.
Его жена в страхе пряталась на кровати среди одеял и подушек. Чак взвел курок. Уж он-то точно знал, сколько у него зарядов! Подушки разлетелись по всей комнате окровавленным пухом, а воздух наполнился запахом пороха и смерти.
Мы двинулись к Вику. Это трус и лентяй, не найдя лучшего конца своей никчемной жизни, решил сбежать от нас через окно. Идиот! Даже я переломал бы себе все ноги, решись я прыгнуть с высокого второго этажа на мощеный плитками пол! Отвратительный хруст донесся из-за окна. А за ним тут же последовал истошный крик. Мы неспешно спустились вниз.
Бедняга, бедняга Вик! — иронично улыбаясь, с притворной жалостью продолжал свой скорбный сказ Сухой.
— Он лежал прямо под окном и противно орал. Он орал писклявым, гнусным голосом, как уродина Молли, когда у нее кто-то увел с веревки труселя! Он лежал в луже крови и держался за свою сломанную ногу. Разорвав плоть, из ноги торчал обломок кости. Жуткое зрелище, парень, доложу я тебе!
Могильщик Секстон решил прекратить страдания этого отвратительного существа. Не то, чтобы ему было жаль Вика Моргана. Нет! Просто Вик так орал, что услышать мог весь город. Нам не нужны были лишние свидетели, мы еще не закончили дело. И Секстон занес над ним саблю.
«Встретимся в аду, ублюдок!» — прорычал Вику Секстон и рубанул по шее, что было силы. Он намеревался одним ударом отрубить этому трусливому ублюдку голову, но голова Вика Моргана крепко держалась на его поганой шее! Тогда Секстон рубанул еще раз. А потом еще, еще, еще! Заливая кровью все вокруг, Вик повалился на плитку, а Секстон продолжал рубить, как заведенный! Наконец башка этого прогнившего насквозь человека покатилась в траву, навсегда оставив бьющееся в конвульсиях, бездыханное тело.
Затем мы поднялись на второй этаж. Мы пошли в детскую. Там мирным сном спали двое мальчиков-погодков, сыновей проклятого Вика Моргана… Сухой замолчал, уставившись в пустоту. Гнев и злоба бурлили в нем, как перегретая вода в котле. И эта бурлящая смесь должна была взорваться!
— Черт возьми, Вик, черт возьми! — разразился взрывом ненависти Сухой, — твои дети были бы живы, будь ты хоть немного человеком! Будь ты проклят, Вик! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! — со звериным рыком кричал Сухой. А потом снова затих.
Немного помолчав, собирая силы для рассказа, Сухой продолжил:
— Детей я взял на себя. Быстрым ударом кастета я размозжил им головы. Сперва одному, а потом другому. Детские головы — такие хрупкие, парень, как яичная скорлупа! Они умерли мгновенно, ни секунды не мучаясь. Они отправились в мир мертвых, так и не проснувшись. А мы пошли дальше.
В доме, кроме прислуги, детей, Вика и его жены, жила его сестра. Милашка Лаура, обласканная жизнью шестнадцатилетняя красавица. И мы отправились к ней в спальню. Мы вошли в просторную, погруженную в темноту комнату. В тусклом свете факелов, которые мы прихватили с собой, эта прекрасная девушка была особенно соблазнительна. Она спала раскрытой. Ее пеньюар, едва доходивший до колен, обнажал притягательную, молодую плоть, еще не тронутую грубой мужской рукой.
Черт, парень! — с похотью в глазах воскликнул Сухой, — даже я был одурманен этим соблазном! И я едва удержался, чтобы тут же не накинуться на нее! Но мы пришли не за этим. Ненависть, лютая ненависть, клокотавшая во мне, удержала меня от необдуманного поступка. Секстон занес над ней нож, готовясь нанести смертельный удар! Но тут! Чертова нога Чака снова заныла. И он застонал, разбудив милашку Лауру. Едва увидев нас, Лаура громко закричала. Но тут же замолкла. Острый нож Секстона пронзил ей грудь, заставив навсегда замолчать ее пылкое, молодое сердце.
Из соседней спальни донесся шум. «А-ааа, — прохрипел Секстон, — проснулись!». Мы немедля двинулись туда.
Не дойдя шага до двери спальни, я остановился. Что-то буквально схватило меня за загривок. И мгновение спустя с грохотом и треском в двери образовалась дыра. Пуля, выпущенная этим чертовым Виком, пробила дыру в двери. Как раз там, где оказалась бы моя голова, не остановись я. Мое нутро! Оно сберегло мне жизнь!
«Раз!» — произнес горбун Чак, по звуку без труда определивший револьвер, из которого стрелял Морган-младший. Затем последовал второй выстрел, третий.«Два, три, четыре»… — считал Чак. После шестого выстрела мы смело ворвались в комнату.
«Ты пуст, парень!» — крикнул Чак Моргану-младшему, отчаянно и безрезультатно нажимавшему на курок револьвера. Ха! Трусливый ублюдок! Он даже не счел нужным посчитать выстрелы! Он стоял у окна в одних панталонах и отчаянно нажимал на курок.
Его жена в страхе пряталась на кровати среди одеял и подушек. Чак взвел курок. Уж он-то точно знал, сколько у него зарядов! Подушки разлетелись по всей комнате окровавленным пухом, а воздух наполнился запахом пороха и смерти.
Мы двинулись к Вику. Это трус и лентяй, не найдя лучшего конца своей никчемной жизни, решил сбежать от нас через окно. Идиот! Даже я переломал бы себе все ноги, решись я прыгнуть с высокого второго этажа на мощеный плитками пол! Отвратительный хруст донесся из-за окна. А за ним тут же последовал истошный крик. Мы неспешно спустились вниз.
Бедняга, бедняга Вик! — иронично улыбаясь, с притворной жалостью продолжал свой скорбный сказ Сухой.
— Он лежал прямо под окном и противно орал. Он орал писклявым, гнусным голосом, как уродина Молли, когда у нее кто-то увел с веревки труселя! Он лежал в луже крови и держался за свою сломанную ногу. Разорвав плоть, из ноги торчал обломок кости. Жуткое зрелище, парень, доложу я тебе!
Могильщик Секстон решил прекратить страдания этого отвратительного существа. Не то, чтобы ему было жаль Вика Моргана. Нет! Просто Вик так орал, что услышать мог весь город. Нам не нужны были лишние свидетели, мы еще не закончили дело. И Секстон занес над ним саблю.
«Встретимся в аду, ублюдок!» — прорычал Вику Секстон и рубанул по шее, что было силы. Он намеревался одним ударом отрубить этому трусливому ублюдку голову, но голова Вика Моргана крепко держалась на его поганой шее! Тогда Секстон рубанул еще раз. А потом еще, еще, еще! Заливая кровью все вокруг, Вик повалился на плитку, а Секстон продолжал рубить, как заведенный! Наконец башка этого прогнившего насквозь человека покатилась в траву, навсегда оставив бьющееся в конвульсиях, бездыханное тело.
Страница 92 из 105
