Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
367 мин, 52 сек 17767
Я мотнулся в чулан и нашел там две канистры отборного керосина. «Запасливый, гад!» — подумал я о покойнике Вике. И немедля использовал одну канистру, щедро оросив дом изнутри и снаружи. Плесень можно только сжечь! И мы сожгли плесень.
Мы оставили полыхающий дом Моргана-младшего, не дожидаясь, пока он сгорит дотла. Нас ждал Доган Морган… Дом Догана Моргана был недалеко, всего в квартале от полыхающего жилища уже мертвого Вика. Прихватив с собой вторую канистру с керосином, мы двинулись вперед, чтобы закончить дело.
Доган Морган был настолько скуп, что не держал в доме никакой охраны. Черт возьми! Этот жлоб мог бы из денег дом построить! Да что там дом?! Он был столь богат, что мог бы построить дворец из купюр! Но он был столь скуп, что даже не решался поменять табличку на двери со своим именем!
Мы подошли к двери с проржавевшей, покосившейся табличкой с надписью «Доган Морган». В иные времена мы бы с удовольствием плюнули ему на порог и отправились бы куда-нибудь прочь. Но сейчас! Мы стояли и дрожали от нетерпения, предвкушая нежданный визит.
Разобраться с Доганом было очень простым делом, парень. У Догана не было охраны, он не держал лишних ртов, наивно полагая, что его персона вряд ли кого-то заинтересует. Ни ценностей, ни денег в доме не было, лишь скудная мебель, старая посуда, старая служанка и верный пес Цербер. Проще простого!
Сперва приняла смерть служанка. Старуха, работавшая много лет в доме Догана, не была против встречи с Богом. Она тихо покинула этот мир, когда Секстон вонзил ей нож прямо в сердце.
А затем мы отправились в большую комнату, где мерзавец Доган обычно грел у камина старые кости, больные подагрой. Великодушный Господь за его подлость и злодеяния покарал его, наслав на него коварную болезнь. Долгими ночами мерзейший из мерзейших Доган Морган сидел у камина, страдая от бессонницы. Подагра не давала ему ни минуты сна, и он сидел у камина в своем кресле, облегчая свои страдания теплом огня. Черт возьми, сколь же великодушным может быть Господь, чтобы так мягко, так незаслуженно мягко обойтись с такой тварью?! Мы немедля двинулись исправить его ошибку.
Как только мы вошли в комнату его верный пес, английский дог Цербер с адским рыком бросился на нас. Горбун Чак оказался самым неповоротливым. И Цербер схватил его своими огромными зубами за больную ногу. «А-ааа!» — бешено вскричал Чак, пытаясь избавиться от этой мертвой хватки, доставлявшей ему немыслимые страдания. Он колотил ручкой револьвера пса по голове, но адский пес Цербер ни на секунду не ослаблял хватки. Секстон подскочил к псу и решительно вонзил нож в шею этому адскому животному. Но, черт возьми, это не возымело никакого эффекта! Чертова псина продолжала рвать ногу бедняги Чака. Секстон раз за разом вонзал нож в пса, протыкая ему шею и брюхо. Но пес лишь хрипел и рычал, не разжимая челюстей.
Тогда подошел я и с силой ударил пса кастетом по башке. Черт возьми, парень, я даже не подумал, что своим ударом доставлю бедняге Чаку еще больше страданий! Ведь пес крепко держал за ногу горбуна и я, ударив пса по башке, еще глубже вонзил его острые зубы в ногу Чака. От боли Чак упал на пол. А пес! А-ааа, парень! Старый, добрый кастет! Только он в умелых руках может говорить убедительней всех ножей и пистолетов! Псина, брызнув кровью из глаз, отпустила ногу горбуна и замертво повалилась на пол.
А Доган даже не обернулся, чтобы посмотреть на происходящее. Этот чертов мерзавец, подлейший ублюдок и негодяй, каких свет не видывал, боялся обернуться. Он боялся посмотреть своей смерти в глаза!
«Он мой!» — крикнул я Секстону, который собирался перерезать ублюдку глотку. Секстон покорно отступил. Я подошел вплотную к перепуганному до смерти Догану и сказал ему. Я сказал ему то, что с насмешкой сказал мне он после решения почтенной, купленной насквозь комиссии. Я сказал ему:«Эй, ты, собачье дерьмо!». А потом схватил его за шею и стал душить.
А-ааа… — со звериным оскалом рычал Сухой, сжимая руки в кулаки, — а-ааа! Он пучил глаза, как глубоководная рыба, изрыгал изо рта пену и хрипел, хрипел, хрипел! Казалось, я душил его целую вечность! И целую вечность, целую вечность, парень, эта мразь не желала умирать! Но вечность тоже когда-нибудь кончается. Как и жизнь.
Мы подожгли дом Моргана-старшего и уселись недалеко от него, наблюдая за пожарищем. Мы ждали… Знаешь, чего? — прищурившись, Сухой спросил у Светлого.
Оглушенный рассказом, Светлый безмолвно помотал головой.
— А-ааа, парень! Мы ждали демонов ада, которые просто обязаны были прийти за мерзавцем Доганом. Но никого не было. И мы сидели и ждали. Вокруг стал собираться народ, кто-то бежал с водой, кто-то — с багром. Глупцы! Там уже некого спасать!
А мы сидели и наслаждались адским пламенем. А потом смекнули. Все втроем смекнули, парень! Мы и были теми посланниками ада, которые пришли за прогнившей душой этого мерзавца! Его душа настолько прогнила, что не была нужна никому: ни Господу, ни Дьяволу. Неприкаянная душа.
Мы оставили полыхающий дом Моргана-младшего, не дожидаясь, пока он сгорит дотла. Нас ждал Доган Морган… Дом Догана Моргана был недалеко, всего в квартале от полыхающего жилища уже мертвого Вика. Прихватив с собой вторую канистру с керосином, мы двинулись вперед, чтобы закончить дело.
Доган Морган был настолько скуп, что не держал в доме никакой охраны. Черт возьми! Этот жлоб мог бы из денег дом построить! Да что там дом?! Он был столь богат, что мог бы построить дворец из купюр! Но он был столь скуп, что даже не решался поменять табличку на двери со своим именем!
Мы подошли к двери с проржавевшей, покосившейся табличкой с надписью «Доган Морган». В иные времена мы бы с удовольствием плюнули ему на порог и отправились бы куда-нибудь прочь. Но сейчас! Мы стояли и дрожали от нетерпения, предвкушая нежданный визит.
Разобраться с Доганом было очень простым делом, парень. У Догана не было охраны, он не держал лишних ртов, наивно полагая, что его персона вряд ли кого-то заинтересует. Ни ценностей, ни денег в доме не было, лишь скудная мебель, старая посуда, старая служанка и верный пес Цербер. Проще простого!
Сперва приняла смерть служанка. Старуха, работавшая много лет в доме Догана, не была против встречи с Богом. Она тихо покинула этот мир, когда Секстон вонзил ей нож прямо в сердце.
А затем мы отправились в большую комнату, где мерзавец Доган обычно грел у камина старые кости, больные подагрой. Великодушный Господь за его подлость и злодеяния покарал его, наслав на него коварную болезнь. Долгими ночами мерзейший из мерзейших Доган Морган сидел у камина, страдая от бессонницы. Подагра не давала ему ни минуты сна, и он сидел у камина в своем кресле, облегчая свои страдания теплом огня. Черт возьми, сколь же великодушным может быть Господь, чтобы так мягко, так незаслуженно мягко обойтись с такой тварью?! Мы немедля двинулись исправить его ошибку.
Как только мы вошли в комнату его верный пес, английский дог Цербер с адским рыком бросился на нас. Горбун Чак оказался самым неповоротливым. И Цербер схватил его своими огромными зубами за больную ногу. «А-ааа!» — бешено вскричал Чак, пытаясь избавиться от этой мертвой хватки, доставлявшей ему немыслимые страдания. Он колотил ручкой револьвера пса по голове, но адский пес Цербер ни на секунду не ослаблял хватки. Секстон подскочил к псу и решительно вонзил нож в шею этому адскому животному. Но, черт возьми, это не возымело никакого эффекта! Чертова псина продолжала рвать ногу бедняги Чака. Секстон раз за разом вонзал нож в пса, протыкая ему шею и брюхо. Но пес лишь хрипел и рычал, не разжимая челюстей.
Тогда подошел я и с силой ударил пса кастетом по башке. Черт возьми, парень, я даже не подумал, что своим ударом доставлю бедняге Чаку еще больше страданий! Ведь пес крепко держал за ногу горбуна и я, ударив пса по башке, еще глубже вонзил его острые зубы в ногу Чака. От боли Чак упал на пол. А пес! А-ааа, парень! Старый, добрый кастет! Только он в умелых руках может говорить убедительней всех ножей и пистолетов! Псина, брызнув кровью из глаз, отпустила ногу горбуна и замертво повалилась на пол.
А Доган даже не обернулся, чтобы посмотреть на происходящее. Этот чертов мерзавец, подлейший ублюдок и негодяй, каких свет не видывал, боялся обернуться. Он боялся посмотреть своей смерти в глаза!
«Он мой!» — крикнул я Секстону, который собирался перерезать ублюдку глотку. Секстон покорно отступил. Я подошел вплотную к перепуганному до смерти Догану и сказал ему. Я сказал ему то, что с насмешкой сказал мне он после решения почтенной, купленной насквозь комиссии. Я сказал ему:«Эй, ты, собачье дерьмо!». А потом схватил его за шею и стал душить.
А-ааа… — со звериным оскалом рычал Сухой, сжимая руки в кулаки, — а-ааа! Он пучил глаза, как глубоководная рыба, изрыгал изо рта пену и хрипел, хрипел, хрипел! Казалось, я душил его целую вечность! И целую вечность, целую вечность, парень, эта мразь не желала умирать! Но вечность тоже когда-нибудь кончается. Как и жизнь.
Мы подожгли дом Моргана-старшего и уселись недалеко от него, наблюдая за пожарищем. Мы ждали… Знаешь, чего? — прищурившись, Сухой спросил у Светлого.
Оглушенный рассказом, Светлый безмолвно помотал головой.
— А-ааа, парень! Мы ждали демонов ада, которые просто обязаны были прийти за мерзавцем Доганом. Но никого не было. И мы сидели и ждали. Вокруг стал собираться народ, кто-то бежал с водой, кто-то — с багром. Глупцы! Там уже некого спасать!
А мы сидели и наслаждались адским пламенем. А потом смекнули. Все втроем смекнули, парень! Мы и были теми посланниками ада, которые пришли за прогнившей душой этого мерзавца! Его душа настолько прогнила, что не была нужна никому: ни Господу, ни Дьяволу. Неприкаянная душа.
Страница 93 из 105
