Слабость

Вальбурга на секунду представляет, что случится с ними со всеми, если ей сейчас не удастся переубедить этого глупца. Что она скажет Волдеморту? Что не сумела воспитать наследника надлежащим образом? Или что оказалась слишком слаба, чтобы выжечь даже тень бунта из мыслей собственного сына? Что Сириус, ее плоть и кровь, отказался признавать все то, чему она столько лет пыталась его научить? Бред… Риддлу всегда было наплевать на жалкие оправдания: для него никогда не существовало ничего невозможного, того же он требовал и от остальных.

— Вэл… — пытается вмешаться Орион, видя, как смертельно побледнел старший сын.

— Отродье? — тихо переспрашивает тот, и Вальбурга на мгновение осекается, услышав в голосе сына что-то, чего никогда не слышала ранее. — Значит, вот кем ты меня считаешь?

— Ты… — она озирается на мужа в поисках поддержки, перехватывает затравленный взгляд Регулуса. — Ты наказан! Я запрещаю тебе покидать свою комнату без моего разрешения до конца лета. Вон с глаз моих!

— Как пожелаете, мадам, — презрительно цедит Сириус и выходит с идеально прямой спиной, оборачиваясь на самом пороге: — Как бы вам не пожалеть о своем решении.

— Ты смеешь мне угрожать? — шипит Вальбурга, и ее лицо перекашивает гримаса неконтролируемой злобы. — Не дорос еще, сопляк, чтобы палочку на меня поднять!

Уверенные шаги Сириуса слышны еще некоторое время, потом наверху громко хлопает дверь, отчего качаются хрустальные подвески на люстре. Печальный звон окутывает гостиную, словно знаменуя начало конца.

— Регулус, иди в свою комнату, немедленно! — приказывает Вальбурга, прижимая пальцы к гудящей голове. — Этот паршивец когда-нибудь сведет меня в могилу, — жалуется она мужу, неподвижно замершему около камина.

— Ты перегнула, Вэл. Он не потерпит такого обращения, тем более на глазах у брата.

— А что? Что я должна была сделать? Ты слышал, о чем он говорил? Эти идеалы Дамблдора, равноправие грязнокровок и чистокровных волшебников? Это самое нелепое, что я слышала в своей жизни, и лорд Волдеморт…

— Оставь в покое Волдеморта! Сириус — твой сын, — Орион морщится и слегка потирает грудь, — попытайся просто услышать его, Вэл.

— Мой сын ничтожество, раз не разделяет взгляды Волдеморта! Лорд вернет чистокровным права, которые у нас отняли грязнокровки и им сочувствующие. Все будет так, как было раньше, без них.

— Как было раньше — уже вряд ли будет, Вальбурга. Время не стоит на месте.

— Тогда ты тоже глуп, раз не видишь очевидного, — гордо бросает Вальбурга и уходит, оставляя мужа в одиночестве.

— Хозяйка, хозяйка, — визгливый, полный отчаяния голос Кикимера вырывает ее из сна, и Вальбурга вначале даже не может в полной мере осознать, что происходит.

— Чего тебе?

— Хозяйка, Кикимер недостойный эльф, он не смог, — домовик бьется в истерике и заламывает длинные пальцы, — мастер Сириус, он сбежал.

Вальбурга недоверчиво смотрит на сгорбившуюся фигурку, замершую на коленях перед ней. «Сбежал? Сириус? Не может быть».

— Этого не может быть, — резко возражает она, накидывая на плечи ночной халат. — Как подобное вообще могло произойти?

Вальбурга торопливо поднимается по покрытой ковром лестнице, когда из своей спальни выглядывает заспанный Регулус:

— Мама? Что-то случилось?

Она обжигает его таким взглядом, что Регулус отступает на шаг назад. А Вальбурга уже распахивает дверь комнаты Сириуса и разъяренной фурией влетает в просторное помещение.

Широкая кровать разобрана и в страшном беспорядке, вещи, впопыхах выкинутые из шкафа, так и остались лежать на сером ковре, на полках остались забытые модели проклятых изобретений магглов, и Вальбурга в ярости смахивает их на пол, с удовольствием наступив на хрупкие детали. Среди разбросанных пергаментов и перьев — одиноко примостился свернувшийся лист. Протянув к нему руку, Вальбурга с удивлением видит свои дрожащие пальцы. Разве ей страшно узнать, что там написал ее непутевый сын? Нет, нисколько, и она стремительно разворачивает пергамент.

«Мне плевать на чистоту крови, мадам, она не заменит мне семьи, которой у меня, как оказалось, никогда и не было. Мне плевать на все то, что вы называете правильным и достойным — я сам могу определить для себя, чего стоит этот мир. Мне плевать, что я не оправдал возложенное на меня доверие и так опозорил вас. Мне плевать на все то, что вы пытались привить мне в течение этих долгих лет, пока я был вынужден жить с вами под одной крышей. Все, довольно! Больше я не намерен терпеть ваши поучения, ваши попытки заставить меня жить по дурацким правилам! Я ухожу, и надеюсь больше никогда не возвращаться в этот дом. С. Б.»

— Жалкий глупец, — шепчет она, сжимая пальцы и сминая пергамент. — Мальчишка…