Слабость

Вальбурга вздыхает — сколько еще она будет пытаться увидеть в нем то, чего уже никогда не будет? Пора распрощаться с иллюзиями и просто жить.

— Все хорошо, Том. Позвать Мейси, чтобы провела тебя?

— Нет, я бы хотел пройтись с тобой, — возражает он и склоняет голову на бок. — Ты не против?

Вэл усмехается — так показать, кто есть кто, умел только он. И даже сейчас, в своем собственном доме, она чувствовала себя не более, чем обычной гостьей.

— Это фамильное древо вашей семьи? — он подходит к гобелену и, едва касаясь пальцами, проводит вдоль двойной золотой нити, соединяющей их с Орионом имена. — Как интересно — «Чисты навек». Знаешь, довольно громкое заявление, — отмечает Том, поворачиваясь к ждущей Вальбурге.

— На протяжении веков кровь Блэков смешивалась только с кровью чистокровных родов, — с гордостью произносит Вальбурга, приближаясь к гобелену. — Ни одна грязнокровка не осквернила его.

— Неужели? — он недоверчиво приподнимает брови и вновь возвращается к разглядыванию гобелена. — А эти, — небрежно касается обугленных дыр, — что с ними стало?

— Тетя Элладора ревниво следила за всем, что касалось нашей семьи, — поясняет Вальбурга, в свою очередь касаясь выжженных имен. — Каждый, кто посмел бросить тень на имя семьи, был отлучен и изгнан. Таков закон Блэков, и я, как и многие другие до меня, буду неукоснительно ему следовать.

— Даже если это будет касаться твоей семьи? — Риддл с интересом смотрит на ее округлившийся живот. — Даже если это будет твой собственный ребенок?

— «Чисты навек», — цитирует Вальбурга и мягко прикасается к животу, словно уже хочет уберечь неродившегося ребенка от грядущих бед.

— Похвально, похвально, — кивает Риддл и направляется к двери.

Вальбурга идет чуть впереди, хотя вряд ли ему требуется проводник — этим коридором он ходил не раз.

— Слышала, ты начал воплощать задуманное в жизнь, — произносит она, когда они останавливаются в библиотеке.

— Все верно. — Риддл немногословен, и Вэл не знает, что еще сказать, чтобы не наткнуться на холодный, оценивающий взгляд.

— Ясно, — она запинается, зачем-то проводит рукой по корешкам книг и, решившись, говорит: — Я никогда не осуждала тебя и вряд ли вправе осудить…

— Вальбурга, — предупреждающе начинает он, но она обрывает его взмахом руки.

— Подожди, дай мне договорить. Я знаю, каким разделом магии ты интересовался, когда бывал у нас, — взгляд Вэл обращен внутрь, и она не замечает вспыхнувших багрянцем глаз Риддла. — Какой бы ни была твоя цель, она не оправдает тот вред, который ты нанесешь себе, если сумеешь создать крестраж.

— Ты знаешь поразительно много для той, кто никогда не испытывал интереса к подобным вещам.

— У меня были годы, чтобы понять все, что ты задумал, — спокойно отвечает Вальбурга, пристально смотря на него. — Твоя цель не будет иметь смысла, ведь разорвав душу, ты лишишься и того, что двигало тобой, заставляло добиваться новых результатов. Разорвав душу, ты уничтожишь то, что есть хорошего в тебе.

— Чувства, эмоции — это все слабость, я уже говорил тебе, — он скучающе смотрит ей в глаза. — Только отрешившись от них, можно достичь истинного величия. Не размениваясь по мелочам, идти к своей цели.

— Том…

— Я тебя не узнаю, Вэл, — ирония звучит в его словах, а сам он стоит, небрежно опершись на книжный стеллаж, — ты ли это? Ведь девушка, которую я знал, была готова на все, чтобы не допустить магглов в магический мир, помнишь?

— А я и по-прежнему так думаю.

— И?

— Но я не считаю, что тот путь, который выбрал ты, правильный.

— Не понимаю, о чем ты, — медленно произносит Риддл.

— Истинное бессмертие в детях, — устало поясняет она. — В твоих детях, Том. Только так ты можешь стать бессмертным — дав жизнь кому-то еще.

— Это гормоны в тебе говорят, Вэл. Дети, любовь, привязанность… Ты только послушай себя со стороны! Все то, что ты перечислила, не делает нас сильнее, а наоборот, становится причиной наших ошибок, нашей слабости. А я не хочу быть слабым, — он молниеносно выхватывает волшебную палочку: — Прости, Вэл, но так будет лучше. Обливиэйт!

Вальбурга оседает на руки Тома, заботливо поправившего на ее плечах сползшую мантию.

— Что со мной?

— Тебе стало нехорошо, — тут же отзывается он, усаживая ее в кресло. — Может, стоит вызвать домовика?

— Что? А, да… — Вальбурга растерянно потирает висок. — Кикимер! Принеси мне воды, — приказывает, когда домовик появляется перед ней.

Ее взгляд по-прежнему остается рассеянным, словно она пытается вспомнить что-то, что непременно хотела ему сказать. «Это все беременность, — успокаивает она себя. — Вот родится ребенок и все вновь станет хорошо». — Вальбурга, — он оказывается возле нее, едва домовик исчезает. Вэл поднимает на него все еще затуманенные глаза, и видит, как губы Риддла складываются в неприятную усмешку. — Тебе совсем не будет больно. Империо!

Серые глаза затуманиваются еще сильнее, а пальцы, разжавшись, выпускают пустой стакан.