Слабый грунт

Таня попыталась сесть и рухнула набок. Её правое запястье было пристёгнуто наручниками к батарее. Дрожа от холода и постанывая от боли в затёкшем теле, Таня встала сначала на четвереньки, потом на колени. Тряпьё на полу оказалось заскорузлой от грязи рабочей одеждой. Таня подползла на коленях к окну, выглянула, насколько позволяла прикованная рука.

Она находилась в одном из недостроенных корпусов, этаже примерно на десятом. Внизу, озарённая мёртвым лунным светом, лежала строительная площадка. Штабеля труб, горы строительного мусора, развороченная гусеницами земля. Два котлована: один в опалубке, с торчащими вверх пучками арматуры, другой — просто яма, заполненная водой. За оградой угрюмо чернел лес. Ни яркого света прожекторов, ни огонька в окнах рабочих бытовок. Ни души.

— Что это? Что это? — прошептала Таня.

Из глаз полились слёзы. Она задёргалась, как птичка, попавшаяся в силок, но лишь до крови рассадила запястье острой кромкой браслета. Замерла, тяжело дыша. Вздрогнула от холода. Неловко действуя одной рукой, накинула на плечи спецовку. Та больно ударила её по спине. Таня сунула руку в карман и достала трубный ключ.

Второй браслет наручников был защёлкнут вокруг изогнутой трубы, уходящей из батареи в пол. На трубе резьба, обмотанная пенькой, и большая гайка, закрученная вплотную к батарее. Таня накинула ключ на гайку и надавила на рукоять. Как хорошо, что соединение не покрыто десятью слоями окаменевшей краски, как в институтском общежитии! Как повезло, что пока не включили отопление!

Таня взялась обеими руками за освобождённый конец трубы, упёрлась ногами в стену. Труба чуть отогнулась, браслет соскочил, и Таня растянулась на полу. Полежала, отсмеялась, всхлипывая и вытирая слёзы. Встала, надела спецовку, подобрала ключ и на цыпочках вышла из квартиры.

Шахта лифта зияла пустотой, лестница без перил казалась ненадёжной. Таня, держась рукой за стенку, начала осторожно спускаться. Она прошла три или четыре марша, когда снизу донёсся шелест шагов. Таня замерла, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось, ноги ослабли. Она опустилась на четвереньки, подползла к краю и выглянула в пролёт. Лунные прямоугольники лежали на лестничных площадках, и чёрные тени пересекали их несколькими этажами ниже.

Таня бросилась вверх по ступенькам. Дыхание сбилось, кровь стучала в ушах, ноги налились чугуном. Но в голове прояснилось, и Таня с ужасом поняла, что совершила ошибку. Надо было юркнуть в квартиру, затаиться, переждать, пока те — которые поднимаются по лестнице — пройдут, и бежать вниз.

Над крышей чернело звёздное небо, запад был засвечен электричеством. Полукруг луны висел над Москвой, как оранжевый уличный фонарь. Ночная земля была расчерчена штрих-пунктиром дорог; подмосковные города светились, как шаровые скопления; новые районы столицы вырывались из огненного моря, словно протуберанцы.

Стройплощадка была темна, как лес вокруг, и лишь на крышах башен пульсировали красные заградительные огни. Свирепый ветер пронизывал одежду, хватал за полы и толкал к парапету. В этом доме всего один подъезд. Она в ловушке. Сейчас те самые поднимутся сюда…

Сквозь гул ветра Тане послышался невозможный звук — как будто заработал лифт. Звук доносился с той стороны крыши, где над парапетом возвышалась ажурная стальная мачта. Грузовой подъёмник! По сторонам мачты шли рельсы; на уровне крыши застыла платформа, заваленная какими-то мешками. Одна из лебёдок работала, поднимая вторую платформу, на которой стояла тёмная фигура.

Таня зажмурилась и переползла через парапет на узенькую железную площадочку, ограждённую символическими перилами. Принялась тыкать пальцами в разноцветные кнопки на пульте. Платформа поехала вниз. Таня стиснула рукоять ключа, занесла его, как оружие. Платформы встретились и разминулись. Сквозь металлическое кружево мачты сверкнули жёлтые светящиеся зрачки.

Месяц освещал стройплощадку, как одинокий прожектор. Таня, пригнувшись, перебегала открытые участки, пряталась в длинных тенях за штабелями кирпичей и мусорными контейнерами.

Возле проходного вагончика кто-то стоял, прислонившись плечом к забору. Таня сжала рукоять ключа, несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять сердце.

Подойти сзади и ударить. Да запросто. Рука дрожала и была слабая-слабая.

Таня выскользнула из-за барабана бетоносмесителя и крадучись двинулась вдоль забора. Месяц предупредительно освещал чужой затылок. Такой знакомый затылок родного чужого человека. Таня едва сдержалась, чтобы не закричать от радости и облегчения.

— Антон!

Он вздрогнул и резко обернулся.

— Антон, Антон! Бежим отсюда, скорее! — зашептала Таня.

— Здесь творится что-то ужасное.

Антон молчал; лицо отражало растерянность и мучительное раздумье.

— Антон, я не выдумываю! Они меня похитили, приковали, вот, смотри, — Таня вытянула из правого рукава браслет наручника.

— Но я убежала. Антон! Пойдём отсюда скорее, пожалуйста, пожалуйста.

Она уронила на землю ключ, прижалась к его груди, обвила руками. Совсем забыла, как это его раздражает.