Полупрозрачные витые ленточки падали из-под Таниного ножа в мусорное ведро. Если срезать кожуру тонким слоем, то мелкую картошку покупать выгоднее, чем крупную.
Добавить в моё избранное
18 мин, 38 сек 10883
— Не то вы меня замуруете.
— О, не вас, Антон Максимович! Как вы только могли подумать? Вашу жену.
— Ну, это другое дело, — язвительно сказал Антон.
— И впрямь «соблазнительный вариант».
— Мы так и думали, что вы оцените, — менеджер словно не заметил иронии.
— Вы получаете квартиру в самый короткий срок. И она будет ваша, целиком ваша, Антон Максимович. Конфиденциальность мы вам гарантируем: пока стоит дом, тело спрятано надёжно.
— Бред. Какой-то розыгрыш.
— Ваша жена у нас, Антон Максимович. Всё готово к ритуалу. Можете сходить и убедиться.
— Убедиться? Проще простого, — Антон достал мобильник и набрал Танин номер.
Заиграла музыка из «Призрака оперы». Менеджер достал из заднего кармана брюк звонящий мобильник. Перебросил из руки в руку, ласково улыбаясь. Антона пробил озноб.
— Чего вы от меня хотите? Денег?
— Ах, не денег, Антон Максимович! Всего лишь участия во взаимовыгодном жертвоприношении.
— И что же вы… сами всё не сделаете? Зачем вам я?
Менеджер печально вздохнул.
— Антон Максимович, мы не можем приносить жертвы сами себе.
Таниной щеки касалось что-то шершавое. Пахло цементом и застарелым потом. Таня открыла глаза. Она лежала на неровном бетонном полу на ворохе тряпья. В пустой оконный проём лился жёлтый лунный свет. Противоположная стена была криво сложена из шлакоблоков, на ней смутно угадывались какие-то надписи и пиктограммы. На потолке чернел круг копоти, словно дикари жгли тут костёр. Не комната, а пещера. Холодно, сыро и сумрачно.
Таня попыталась сесть и рухнула набок. Её правое запястье было пристёгнуто наручниками к батарее. Дрожа от холода и постанывая от боли в затёкшем теле, Таня встала сначала на четвереньки, потом на колени. Тряпьё на полу оказалось заскорузлой от грязи рабочей одеждой. Таня подползла на коленях к окну, выглянула, насколько позволяла прикованная рука.
Она находилась в одном из недостроенных корпусов, этаже примерно на десятом. Внизу, озарённая мёртвым лунным светом, лежала строительная площадка. Штабеля труб, горы строительного мусора, развороченная гусеницами земля. Два котлована: один в опалубке, с торчащими вверх пучками арматуры, другой — просто яма, заполненная водой. За оградой угрюмо чернел лес. Ни яркого света прожекторов, ни огонька в окнах рабочих бытовок. Ни души.
— Что это? Что это? — прошептала Таня.
Из глаз полились слёзы. Она задёргалась, как птичка, попавшаяся в силок, но лишь до крови рассадила запястье острой кромкой браслета. Замерла, тяжело дыша. Вздрогнула от холода. Неловко действуя одной рукой, накинула на плечи спецовку. Та больно ударила её по спине. Таня сунула руку в карман и достала трубный ключ.
Второй браслет наручников был защёлкнут вокруг изогнутой трубы, уходящей из батареи в пол. На трубе резьба, обмотанная пенькой, и большая гайка, закрученная вплотную к батарее. Таня накинула ключ на гайку и надавила на рукоять. Как хорошо, что соединение не покрыто десятью слоями окаменевшей краски, как в институтском общежитии! Как повезло, что пока не включили отопление!
Таня взялась обеими руками за освобождённый конец трубы, упёрлась ногами в стену. Труба чуть отогнулась, браслет соскочил, и Таня растянулась на полу. Полежала, отсмеялась, всхлипывая и вытирая слёзы. Встала, надела спецовку, подобрала ключ и на цыпочках вышла из квартиры.
Шахта лифта зияла пустотой, лестница без перил казалась ненадёжной. Таня, держась рукой за стенку, начала осторожно спускаться. Она прошла три или четыре марша, когда снизу донёсся шелест шагов. Таня замерла, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось, ноги ослабли. Она опустилась на четвереньки, подползла к краю и выглянула в пролёт. Лунные прямоугольники лежали на лестничных площадках, и чёрные тени пересекали их несколькими этажами ниже.
Таня бросилась вверх по ступенькам. Дыхание сбилось, кровь стучала в ушах, ноги налились чугуном. Но в голове прояснилось, и Таня с ужасом поняла, что совершила ошибку. Надо было юркнуть в квартиру, затаиться, переждать, пока те — которые поднимаются по лестнице — пройдут, и бежать вниз.
Над крышей чернело звёздное небо, запад был засвечен электричеством. Полукруг луны висел над Москвой, как оранжевый уличный фонарь. Ночная земля была расчерчена штрих-пунктиром дорог; подмосковные города светились, как шаровые скопления; новые районы столицы вырывались из огненного моря, словно протуберанцы.
Стройплощадка была темна, как лес вокруг, и лишь на крышах башен пульсировали красные заградительные огни. Свирепый ветер пронизывал одежду, хватал за полы и толкал к парапету. В этом доме всего один подъезд. Она в ловушке. Сейчас те самые поднимутся сюда…
Сквозь гул ветра Тане послышался невозможный звук — как будто заработал лифт. Звук доносился с той стороны крыши, где над парапетом возвышалась ажурная стальная мачта.
— О, не вас, Антон Максимович! Как вы только могли подумать? Вашу жену.
— Ну, это другое дело, — язвительно сказал Антон.
— И впрямь «соблазнительный вариант».
— Мы так и думали, что вы оцените, — менеджер словно не заметил иронии.
— Вы получаете квартиру в самый короткий срок. И она будет ваша, целиком ваша, Антон Максимович. Конфиденциальность мы вам гарантируем: пока стоит дом, тело спрятано надёжно.
— Бред. Какой-то розыгрыш.
— Ваша жена у нас, Антон Максимович. Всё готово к ритуалу. Можете сходить и убедиться.
— Убедиться? Проще простого, — Антон достал мобильник и набрал Танин номер.
Заиграла музыка из «Призрака оперы». Менеджер достал из заднего кармана брюк звонящий мобильник. Перебросил из руки в руку, ласково улыбаясь. Антона пробил озноб.
— Чего вы от меня хотите? Денег?
— Ах, не денег, Антон Максимович! Всего лишь участия во взаимовыгодном жертвоприношении.
— И что же вы… сами всё не сделаете? Зачем вам я?
Менеджер печально вздохнул.
— Антон Максимович, мы не можем приносить жертвы сами себе.
Таниной щеки касалось что-то шершавое. Пахло цементом и застарелым потом. Таня открыла глаза. Она лежала на неровном бетонном полу на ворохе тряпья. В пустой оконный проём лился жёлтый лунный свет. Противоположная стена была криво сложена из шлакоблоков, на ней смутно угадывались какие-то надписи и пиктограммы. На потолке чернел круг копоти, словно дикари жгли тут костёр. Не комната, а пещера. Холодно, сыро и сумрачно.
Таня попыталась сесть и рухнула набок. Её правое запястье было пристёгнуто наручниками к батарее. Дрожа от холода и постанывая от боли в затёкшем теле, Таня встала сначала на четвереньки, потом на колени. Тряпьё на полу оказалось заскорузлой от грязи рабочей одеждой. Таня подползла на коленях к окну, выглянула, насколько позволяла прикованная рука.
Она находилась в одном из недостроенных корпусов, этаже примерно на десятом. Внизу, озарённая мёртвым лунным светом, лежала строительная площадка. Штабеля труб, горы строительного мусора, развороченная гусеницами земля. Два котлована: один в опалубке, с торчащими вверх пучками арматуры, другой — просто яма, заполненная водой. За оградой угрюмо чернел лес. Ни яркого света прожекторов, ни огонька в окнах рабочих бытовок. Ни души.
— Что это? Что это? — прошептала Таня.
Из глаз полились слёзы. Она задёргалась, как птичка, попавшаяся в силок, но лишь до крови рассадила запястье острой кромкой браслета. Замерла, тяжело дыша. Вздрогнула от холода. Неловко действуя одной рукой, накинула на плечи спецовку. Та больно ударила её по спине. Таня сунула руку в карман и достала трубный ключ.
Второй браслет наручников был защёлкнут вокруг изогнутой трубы, уходящей из батареи в пол. На трубе резьба, обмотанная пенькой, и большая гайка, закрученная вплотную к батарее. Таня накинула ключ на гайку и надавила на рукоять. Как хорошо, что соединение не покрыто десятью слоями окаменевшей краски, как в институтском общежитии! Как повезло, что пока не включили отопление!
Таня взялась обеими руками за освобождённый конец трубы, упёрлась ногами в стену. Труба чуть отогнулась, браслет соскочил, и Таня растянулась на полу. Полежала, отсмеялась, всхлипывая и вытирая слёзы. Встала, надела спецовку, подобрала ключ и на цыпочках вышла из квартиры.
Шахта лифта зияла пустотой, лестница без перил казалась ненадёжной. Таня, держась рукой за стенку, начала осторожно спускаться. Она прошла три или четыре марша, когда снизу донёсся шелест шагов. Таня замерла, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось, ноги ослабли. Она опустилась на четвереньки, подползла к краю и выглянула в пролёт. Лунные прямоугольники лежали на лестничных площадках, и чёрные тени пересекали их несколькими этажами ниже.
Таня бросилась вверх по ступенькам. Дыхание сбилось, кровь стучала в ушах, ноги налились чугуном. Но в голове прояснилось, и Таня с ужасом поняла, что совершила ошибку. Надо было юркнуть в квартиру, затаиться, переждать, пока те — которые поднимаются по лестнице — пройдут, и бежать вниз.
Над крышей чернело звёздное небо, запад был засвечен электричеством. Полукруг луны висел над Москвой, как оранжевый уличный фонарь. Ночная земля была расчерчена штрих-пунктиром дорог; подмосковные города светились, как шаровые скопления; новые районы столицы вырывались из огненного моря, словно протуберанцы.
Стройплощадка была темна, как лес вокруг, и лишь на крышах башен пульсировали красные заградительные огни. Свирепый ветер пронизывал одежду, хватал за полы и толкал к парапету. В этом доме всего один подъезд. Она в ловушке. Сейчас те самые поднимутся сюда…
Сквозь гул ветра Тане послышался невозможный звук — как будто заработал лифт. Звук доносился с той стороны крыши, где над парапетом возвышалась ажурная стальная мачта.
Страница 5 из 6
