След Цербера

— Боюсь, что давно, — мрачно ответил я, подошёл к креслу и взялся за запястье Холмса. — Господи боже, — пробормотал я, лишь только под моими пальцами зачастил пульс. Да как зачастил!

Теперь настала моя очередь доставать часы. Сто двадцать ударов в минуту — я только охнул.

— Вы меня оба хоронить собрались? — спросил Холмс нервно. Что ж, речь Эгера взяла его за живое.

— Что вы, сэр, — ответил тот. — Этим прекрасно занимаетесь вы сами. Хотя, возможно, вы решили поставить на своей карьере крест?

— Нет, вовсе нет!

— И как вы собираетесь работать?

— Отдохну я, отдохну! — Холмс вышел из себя, что само по себе уже говорило о его нездоровье. — Сменю обстановку, буду спать, сколько нужно, и питаться три раза в день. Довольны, Уотсон? — обратился он ко мне как к главе заговора.

— Нет, мистер Холмс. Вы не просто отдохнёте, — возразил Эгер за нас обоих. — Вы будете разумно тратить свои силы, помня, что уже не мальчик. Вам придётся задуматься о своём образе жизни. Хорошо бы бросить курить, например.

Холмс издал возмущённое восклицание.

— Хотя бы ограничиться трубкой, — продолжил Эгер, — и курить поменьше. Сколько сигарет вы выкурили с утра?

Он указал на портсигар на столике.

— Как обычно, — буркнул Холмс.

— Неправда! — выпалил я. — Вы стали посылать в табачную лавку в три раза чаще.

— Мистер Холмс, — сказал Эгер, садясь в кресло напротив, — послушайте меня и постарайтесь не сердиться. Вам это вредно. Вы сделали для бедняги Креймера всё, что могли в той ситуации. Бывают обстоятельства, против которых человек бессилен. И вы в полной мере почувствовали, что это такое — чувствовать своё бессилие. Думаю, что вы бы никому не пожелали испытать такое. Почему же вы ставите в подобное положение вашего друга и вашего врача? Очень неразумно и даже жестоко подвергать испытанию многолетнюю дружбу, из-за собственного упрямства заставляя доктора лгать вам, изворачиваться и принуждать вас разумно относиться к собственному здоровью.

Я тихонько кашлянул. Эгер уже перегибал палку, на мой взгляд. Хотя, возможно, он был и прав. Только вот у меня никогда бы не хватило духа говорить с Холмсом подобным образом.

— Что же, мне пора, — сказал мой коллега, поскольку его собеседник промолчал. — Доктор Уотсон, провожать меня не нужно. До свидания, мистер Холмс.

Он встал, молча пожал мне руку и вышел.

Лишь за Эгером закрылась дверь, как Холмс протянул руку к портсигару, но тут же досадливо простонал и отдёрнул её.

— Прекрасный спектакль, — сказал он.

— Это не спектакль. А я отвратительный врач, если до сих пор не знал ничего о вашей тахикардии. Не знаю, напугал ли Эгер вас, но меня — определённо.

— Хм… Меня он скорее пристыдил, — произнёс Холмс мягче.

Он посмотрел на меня.

— И куда мы поедем? Мне ведь нужно сменить обстановку.

Я вздохнул и отвернулся к камину.

— Уотсон, — позвал он, беря меня за руку. — Вы-то меня хотя бы не добивайте. Я и так уже готов провалиться сквозь землю.

— Ах, боже мой, — пробормотал я, оборачиваясь.

Наклонившись и обняв Холмса за плечи, я прижал его к себе.

— Не стоило со мной церемониться, — сказал он, обхватив мои руки. — Вы не могли сказать мне то же, что и Эгер?

— Вряд ли. Не в таких выражениях.

— Зря. А вы умеете быть жёстким с пациентами, я знаю.

— Но не с вами, увы.

— Это плохо.

— Почему плохо? — не понял я.

Мы перекидывались репликами, и я не мог понять ход его мыслей. К чему он клонит?

— Так… Я вас обидел?

— Ну, Холмс…

— Скажите правду: я вас обидел? Не надо со мной нянчиться, Джон! — он отстранился и посмотрел на меня.

— Немного, — кивнул я.

— Простите, — промолвил Холмс тихо.

Я горячо его поцеловал. Грешен, в этот момент я его так хотел! Притихшего, непохожего на себя, виноватого, но опять потянувшегося ко мне, нуждающегося во мне. Мне пришлось собрать всю волю в кулак — не в его нынешнем состоянии было предаваться безрассудствам.

— Может, к морю? — спросил я, чувствуя, что скоро в этом доме будут уже двое мужчин с нервным срывом. — Куда-нибудь в глухое место, где нас никто не потревожит.

Холмс улыбнулся.

— Больной господин сорока трёх лет всё ещё волнует вас? — промолвил он.

— Он никогда не переставал волновать меня, — ответил я, прижавшись губами к его волосам. — Он единственный, кто меня волнует в этом мире.

— 3 —

Пока я искал тихий уголок, куда бы мы могли поехать на отдых, наступила дата очередного симфонического концерта — по абонементу, но раньше дела не позволяли уделить время музыке. Сегодня вечером исполняли две симфонии Бетховена — шестую и седьмую. Все прошедшие дни Холмс вёл себя примерно, послушно следовал всем предписаниям, чем пугал меня ещё больше. И я подумал, что, возможно, музыка — это сейчас то, что ему необходимо. Я плохо помнил эти две бетховенские вещи, но само название «Пасторальная» не предполагало ничего трагического. Да и ля-мажор седьмой как-то тоже настраивал на приятный вечер. Я не большой любитель Бетховена, но Холмс к нему относился благосклонно, даже исполнял некоторые его скрипичные сонаты.

Он выслушал моё предложение и согласился.