Следуй за белым слоником

По-житейски незаметно я закончил магистратуру и устроился по протекции преподавателя в строительную компанию. Работа оказалась непростой, но на удивление прибыльной; я втайне посмеивался над модными, но безработными психологами, юристами и финансистами. Люди, имеющие деньги, вкладывали их в постоянно дорожающую недвижимость. Мне даже иногда приходилось работать по ночам, чтобы угодить заказчикам в срок. Такая спешка хорошо вознаграждалась: я щедро одаривал себя дорогими изданиями книг, которыми раньше мог наслаждаться лишь в читальном зале центральной библиотеки. Жаль, что не оставалось времени на само чтение. И, кончено, выкроив выходной для свежеизданного 'Осознанного сновидения' Лабержа, я не мог предполагать, что именно в этот день Маша нарушит своё трехлетнее молчание.

Она звонила из общежития института, где остановилась у младшей подруги. Без лишних церемонностей она заявила, что хочет поговорить о разводе, потому бы предпочла встретиться в людном месте. Когда я приехал в недорогое, прокуренное студентами ИПИСПа кафе, то мне показалось, что Маша меня боится. Неуловимые детали её нового образа говорили о несвойственной ранее для Маши набожности. Вроде и одежда молодежная, но все тона неяркие, покрой свободный; как юная учительница перед старшеклассниками, чтобы не слишком выделять свою свежесть, но и не показаться занудой. Но больше всего перемен потерпело её лицо: вместо беззаботной улыбчивой девочки на меня смотрела побитая жизнью баба. Такой взгляд в черных провалах глаз я мог представить только у конченых героинщиц: они уже всё знают, потому ничего не боятся и ни на что не надеются. Не нужно быть дипломированным психологом, чтобы понять, что Маша приехала из-за бюрократической формальности и без малейшего желания воссоединиться со мной.

— Почему ты от меня сбежала? — поинтересовался я, после скупого несупружеского приветствия.

— Помнишь спор с профессором про осознанные сновидения, из-за которого мы встретились в библиотеке? Ты еще возмущался, что преподаватель требует нереальных доказательств? — Не зная, к чему она клонит, я лишь кивнул, соглашаясь. — В ту ночь, когда тебе стало плохо, он чуть не умер. Начался приступ, он рассыпал свои пилюли, полез под кровать, там его и нашла жена. Взрослый мужчина, еще нет и пятидесяти, заведующий кафедрой, автор сотен научных работ, а умер бы под кроватью, как ребенок, прячущийся от страшилища.

— А я каким боком к болезни твоего учителя? — Мне действительно хотелось бы знать ответ на этот вопрос. — Ты же сама мне в ту ночь 'скорую' вызвала?!

— И Лешку Багратионова ты утопил, — казалось, она не слышала моего вопроса и разговаривала сама с собой. — А профессор умер позже, заснул за рулем: убил себя и нашего с ним нерожденного ребёночка…

По её щекам покатились первые слезы приближающейся истерики, а я никак не мог поверить в услышанное. Я уже жалел, что променял тихую беседу с мудрым Лаберже на откровенную встречу с формальной женой. Но как мужчине, мне приходилось терпеть и держать себя в руках.

— Маша, чего ты хочешь? Чтоб я пошел в милицию и написал повинную, приведя в доказательства твой бред? Ты же психолог, соберись!

— Антон, я хочу развода!

— Замечательно! Поехали сейчас подадим заявление, а то я как дурак ношусь со штампом в паспорте! — Я хотел уколоть Машу, но, видимо, напоминание о её специальности подействовало, и она вернула самообладание, проигнорировав издёвку.

Паспорт я носил всегда с собой, а жена взяла его тем более. Наше свидетельство о браке было у Маши; именно по нему медики и приняли погибшего преподавателя за меня в ночь аварии, чем жестко напугали мою мать. В ЗАГСЕ мы почти не задерживались: никто не уговаривал нас потерпеть или передумать — дали образцы заявлений и назначили дату развода на следующий месяц. Мы расставались в том же студенческом кафе, где и встретились накануне.

— Я хочу уехать из страны. Мне нужно, чтоб ты подписал разрешение.

— Пожалуйста, — отмечая коньяком предстоящий развод, я заполнил пару предложенных женой бланков. — Еще какие-нибудь просьбы или вопросы?

— Зачем ты их всех убил?

Меня одолевало чувство, что я вижу жену в последний раз, что следующая встреча не состоится, что мы не успеем развестись. И во второй раз в жизни я раскрыл свою тайну, но в этот раз настолько честно, насколько мог. Про ночёвку на кладбище ради проклятой коллекции 'турб', про убийство бабушки из-за чертовой приставки, про бессмысленную смерть Багратионова, про пилюли и головы профессора, про недопитость в ночь расставания, про подругу Марфушку, вплоть до описаний белого слоника и оставляемых им параллельных следов. Маша слушала молча, не перебивая, как слушают патологически лживых детей или буйных психопатов. Не знаю, к какому типу она меня отнесла, но недоверия к рассказу я не заметил, будто мертвые девочки неоднократно навещали её друзей.