Следуй за белым слоником

Эти недомолвки очень тяготили нас, пока кто-то неосторожно упомянул утонувшего в детстве Лешу. Тут уж жена показала всё, чему обучилась на факультете психологии. Из её речи, густо сдобренной узкоспециализированным терминами, выходило, что трагедия в летнем лагере сделала её вдовой раньше половой зрелости, наложив таким образом негативный отпечаток на её дальнейшие отношения с мужчинами. Поскольку мы тогда устроили ради неё соревнование не хуже женихов Пенелопы, то и получить её должен был победитель, а не утонувший неудачник. Вместо вдовей участи, ей положено было достаться удачливому самцу, а умершего поклонника чтить за трофей её красоты. Но из-за малости лет благородство победило половой инстинкт, и её интимная программа сбилась. Теперь, восстановив справедливость с настоящим победителем, Маша вернула себе сексуальную гармонию. Такой сложной теорией жена объясняла, что благодаря мне её портовые шлюзы открылись всем одиноким кораблям. Может я и был первым по-настоящему желанным гостем в её некогда тихой гавани, но, судя по Машиным намекам, она предпочла бы, чтоб я там больше не задерживался.

На следующий вечер, вернувшись из института, я не застал её дома: Маша упаковала чемоданы и съехала. Её мобильный молчал, тестям я звонить не решился — оставалось лишь напиться с горя.

Засыпая в обнимку с пустой бутылкой водки на холодном кухонном полу, я понимал, что уже достаточно обессилен, чтобы не встать на ноги, но недостаточно пьян, дабы провалиться в спасительный колодец. Появлению ковыляющей Марфушки с белым хоботом в руке я ничуть не удивился. Параллельные следы выглядели дорогой с высоты птичьего полета: между двумя широкими полосками зеленых полей ровная линейка серой дороги, по которой спешит неосторожная божья коровка. Мне казалось, что из окна едущего по дороге автомобиля струится заводная мелодия. И я, исполняя подростковую мечту, старался подыграть её на гитаре.

Только когда дорога превратилась в гитарный гриф, на котором я уверенно зажимал аккорды, я вспомнил, что нахожусь во сне. Насекомое автомобиля бешено пересекало гитарные лады, пытаясь увернуться от моих юрких пальцев. Верткая божья коровка, словно заранее зная мелодию, буквально за мгновения уходила от моих атак. Тогда я, еще не совсем понимая, что творю в алкогольном кошмаре, опустил игривую мелодию на два такта, добавив ей неожиданной трагичности — и машина тут же попалась в ловушку. Все же успевая выскользнуть из-под подушечки безымянного пальца в последнюю секунду, насекомое вылетело на обочину грифа. Дорога понеслась дальше, оставляя неизведанной судьбу несчастного автомобиля и его пассажиров.

Меня вырвал из пьяного сна телефон. Кто-то настойчиво пытался мне дозвониться, несмотря на темень за окном. На мобильном высвечивался номер мамы.

— Сынок! Слава Богу, ты жив?! Я как чувствовала, что врут! Что всё обман, что с тобой всё хорошо! — Мама неистово голосила, что я не успевал осозовать смысл сказанного. — Я так и знала, что они брешут, наговаривают, что ты живой!

— Мама, что случилось? — Еле шевеля языком, я не был уверен, что мама понимает мои бормотания.

— Ты в больнице с Машей? Ты ранен? Как она?

— Что случилось, мама? — Повторил я свой вопрос, стараясь говорить как можно разборчивее.

— Звонила Маргарита Ивановна, твоя теща. Сказала, ведьма, что вы с Машей ехали к ней, и ты заснул за рулем… — Мать заплакала еще горше. — Тебя насмерть, а Маша в критическом состоянии, у неё выкидыш…

Ничего больше в ту ночь я так и не узнал. Ни Маша, ни теща на звонки не отвечали, а мать толком ничего и не ведала.

Несмотря на произошедшую трагедию, поддержки мужа Маша не искала. Наоборот, приказала своим родичам не пускать меня в больницу, поправ моё законное право на свидание с женой. На звонки она не отвечала, приходилось передавать сообщения через навещавшую её свекровь, мою мать. Такое общение мне быстро надоело, и я перестал беспокоить Машу, за чью аварию чувствовал себя виновным.

Вместо того, чтобы ковыряться в душевных ранах, я переключился на университет, возможность вылететь из которого на финальном этапе стала реальной как никогда. В учебе пришлось поднатужиться, но освободившееся от семьи время позволило вытянуть сессию на сплошные четверки. Все думали, что инженерным делом я заполняю пустоту, оставленную после себя женой. Маша назвала бы это 'сублимацией'. А на самом деле я пытался заглушить потусторонний ужас.