Сломанная ветка

Тихонько заперев дверь, женщина подошла к столу. Взяла цветок в руки. Поднесла к лицу. Понюхала и улыбнулась.

После открыла сундук. Извлекла из недр шкатулку и открыла. Там были два флакона с жидкостью. С голубой и оранжевой. Сказала: нет, ваше время еще не пришло. И убрала шкатулку назад.

Достала же сухую ветку ивы. И прислонила ветку к стене возле двери.

Сама же взяла цветок и легла на лежанку. Стала гладить им лицо и шею. А, обнажив груди, провела цветком по грудям и вздохнула. И был тот вздох вздохом желания.

Меч, подумал рупрехт, оказавшись на улице, займусь мечом, времени хоть отбавляй.

А сам обошел дом, внимательно изучил строение и все, что было вокруг.

Потом вернулся к лошади и отвязал поклажу.

Раскинул медвежью шкуру.

Укрыл лошадь попоной.

Стал собирать брошенный на берег плавняк и сухую траву.

Набрав же охапок, сложил костер, высек огонь.

Когда наступила ночь, бродил по округе, бросая взгляды на лачугу, всматриваясь во тьму: не идет ли кто. Но вокруг было тихо. Да и конь был спокоен.

Наконец, вернулся к огню, укутался в шкуру.

Сидя у костра, наблюдал, как пламя пожирает плавняк, швыряет ввысь, в черноту воздуха кровавые искры.

Затем извлек из сумы деревяшку, ту, что строгал на стене замка, достал нож и продолжил начатое.

Настрогав стружек, бросал в огонь. Наблюдал, как они вспыхивают, чернеют, краснеют и рассыпаются серым прахом.

Позже достал из сумы флягу. Сделал глоток, и другой, и третий.

А, подбросив в огонь сучьев, лег. И долго смотрел в огонь, и думал о чем-то.

Так и уснул — сжимая в ладони меч. Меч, который мастерил для еще не рожденного сына.

Как птица в клетке, металась по комнате. Заглядывала в укромные уголки. Ощупывала карманы в одеждах мужа. Анна.

А еще ворошила белье, словно искала что-то.

Взяв нож, подошла к ларцу. Попыталась просунуть лезвие в щель под крышкой. Однако же безуспешно.

Взяла шпильку. Поковырялась а замке. Тщетно.

В сердцах бросила шпильку о стену, о камень холодный.

Отошла от ларца и продолжила поиск.

Ущербный месяц выглядывал из-за туч. Бросал синий свет на грешную землю.

Убаюканный и согретый огнем, видел сон рупрехт. Был тот сон странен. Видел анну, супругу свою. Неподвижно сидела в покоях, зажав рукой рот. В глазах застыл ужас.

Еще снились крабы. Полчища крабов, ползущих куда-то. Хочешь знать, куда они ползут, слышал он в своем сне свой же голос. И сам отвечал: нет.

Еще снилась погоня. Лаяли псы. Кричала во тьме женщина. От этого крика он снова проснулся.

Небо уже светлело.

Рупрехт встал и пристегнул меч.

Подошел к дому, надавил на дверь, но дверь не поддалась, ибо была заперта изнутри.

Уже занес руку, дабы постучать, но опомнился и подумал, что час для визита слишком ранний. Отошел от дома, и стал собирать плавняк.

И снова развел костер. И долго грелся возле, и строгал деревяшку.

Когда же закончил строгать меч для детских потех, дверь открылась и на пороге появилась хозяйка. Но теперь одетая в нарядные одежды.

Она пригласила войти и спросила, что привело его.

Он же сказал, что старая, полученная в бою рана не дает покоя.

Хлоя осмотрела грудь гостя. Ощупала. Прижалась ухом к сильной груди.

Сказала: плохо дело, осколок стрелы сидит глубоко. К сердцу идет. Недолго тебе осталось… Сказал рупрехт: если поможешь, хорошо заплачу тебе, женщина. И выложил кошель с монетами на стол.

Но хлоя даже не взглянула на злато. К окну отошла. Наружу глянула. Увидала у старого дерева коня.

Сказала: исцелить твою рану могу, но за это возьму другое… Не золото.

Громко трещал огонь. Бурлила вода в котле. Пузырилась. В пар превращалась.

Медным ковшом хлоя зачерпнула кипятку, плеснула в ведро. Уже на улице добавила из бочки студеной воды. Поднесла стоявшему у сухого дерева коню: пей, мой хороший.

Жадными глотками пил воду конь.

А хлоя повязала тряпицу на конские глаза. Нежно за гриву потрепала.

Сказала:

Это не страшно, не надо бояться… Небеса не исчезнут будешь видеть моими глазами. И ветра никуда не исчезнут — будешь слышать моими ушами. А моими губами — пить воду. А моими ногами — бить землю. Растворишься во мне, как в море растворяются капли дождя. Стань же моею водой. Прорастешь в мою плоть, как корни — в землю. Стань же моими костями… Чиркнув по шее ножом, вскрыла вену, и черная венозная кровь хлынула наружу.

Отвернулась хлоя. Отошла. Стала на море смотреть.

Конь же обеспокоился. Долго стоял, теряя кровь. Затем лег. Опрокинулся на бок. Конское брюхо вздымалось и опадало в тяжком дыханье.

Но вот конь замер. Жизнь покинула его. Конское сердце остановилось.

Вышел к мертвому коню. С топором в одной руке. С ножом в другой. Рупрехт.

Вскрыл ножом конское брюхо.

Вынул кишечник, отнес от дома, закопал в землю.

А сердце и печень, и желудок коня, и все, что было внутри и годилось в пищу, уложил в другое блюдо и принес женщине.

Она же сказала: принеси мне копыто.

Он взял топор и отрубил, и вместе с подковой принес в дом.

А сам трудился весь день в поте лица: разрубал тушу на части, подвешивал на веревках в сарае.