Сломанная ветка

Конская голова лежит на земле. Глаза распахнуты. С удивлением смотрят в небо. В огромных зрачках отражаются тучи и случайная птица.

Снежинка опускается на ресницу, но тут же, влекомая ветром, срывается прочь.

Но вот в зрачке отражается фигура человека. Это хлоя. Она подходит к голове и склоняется над ней. Проводит ладонью по морде. Трогает мягкие, покрытые нежной короткой шерсткой ноздри. Прикрывает конские глаза ладонью.

Затем с трудом, ибо голова слишком тяжела для женщины, закидывает себе на грудь и несет под навес, что за домом.

Здесь бережно кладет на некое подобие верстака. Опускает ладонь на конский лоб и прикрывает свои уставшие глаза… Бьют землю копыта. Конский топот, топот.

Долго бежали кони. Устали. Остановились.

Склонили могучие шеи к сочной траве, к звонким ручьям.

Шевелят ушами. Спасаясь от мухи и слепня, хлещут хвостами бока.

Вот, подле пегой кобылы — неуклюжий жеребенок, совсем малыш. Лезет под брюхо. Тычется мордой. Тянет губы к материнскому сосцу… А вокруг на сколько хватает взгляда — холмы да холмы.

И ветер колышет травы.

И солнце тяжелое, красное. Как кровь.

Хлопнула дверь. Вошел в дом рупрехт, сказал: все.

Ответила хлоя: омой руки свои и лицо от крови и садись за стол, пришло время вкусить мяса, раной займемся завтра.

Омыл он руки, омыл лицо и сел за стол.

Стали трапезничать.

Ели молча, каждый — уставившись в свою тарелку.

Сказала хлоя:

— Хочешь покажу, какой я была в девицах?

— Покажи. — тогда закрой глаза.

И он закрыл не на долго. Когда же открыл, увидал против себя такую редкую красавицу, что уже не мог отвести взора. И были волосы ее длинны и черны, подобны гриве коня вороного.

Так и жевал мясо, вперивши очи в хозяйку дома, теперь сильно помолодевшую.

Думал: вот они, чары, но, боже мой, как хороша!

Она же не отводила взора и смотрела на гостя, точно волчица на ягненка. И от этого прямого, взгляда, который говорил больше любых слов, мужчина ощутил прилив небывалого сладострастия в чреслах его.

Не в силах совладать с собой, поднялся из-за стола, зашел хозяйке за спину, положил ладони на плечи ее и с силою сжал.

Она же закрыла глаза и вздохнула.

А он стал покрывать поцелуями шею ее, и шептал о том, как прекрасна она.

Но вот задул светильник, подхватил женщину на руки и, опустив на ложе, во мраке овладел ею.

Странные сны. Зима наступила. Стужа и холод. Снежные хлопья. Был удалой теперь ледяной.

Било копыто землю и камень. Нынче — в сарае шматы на веревках. Был удалой, теперь ледяной.

Желтые зубы. Белые кости. Красное мясо. Долгие ночи. Был удалой, теперь ледяной.

Почти всю ночь занимались любовью. Яростно и ненасытно. Рупрехт и хлоя.

Они делали это сидя и лежа и стоя. На постели и у стола. У окна и на медвежьей шкуре подле пылающего очага.

Он наматывал ее черные космы на кулак, сдавливал до хруста в костях, впивался в зубами в белый пах.

Она же гладила ладонями лицо его, шептала: еще, еще… Когда же были пролиты последние капли страсти, опустошенные, обессиленные провалились в забытье.

Однажды она спросила его:

— У тебя есть жена?

— Да. — ты ее любишь?

— Очень. — и все ради нее сделаешь?

— Не все, но многое.

Она молчала. Гладила его ладонь на своем животе. Но спросила вновь:.

— Зачем ты приехал?

— Залечить рану. — нет, ты приехал не за этим. — зачем же?

— Пока не знаю, но точно не за этим.

И приснился ей сон. Анне. Будто бы рупрехт стоит в темном углу и смотрит на нее из полумрака. Смотрит холодно и отчужденно. Потом протягивает руку, берет ее за ладонь и тянет к себе, во тьму.

В этом месте она просыпается.

После этого сна она уже не смогла уснуть. Так и лежала в постели, ворочаясь с боку на бок.

Позвала старика, попросила вина принести. Но даже эта мера не помогла. Лишь голова закружилась, что колесо у телеги, да сердце застучало чаще и громче.

Сон же бежал от нее.

Не в силах уснуть, сидела перед зеркалом. Погруженная в раздумья, вертела колечко в руках.

Когда же кольцо выскользнуло и закатилось под кровать, опустилась на колени и со свечою поползла за ним.

А когда нашла кольцо и уже выбиралась назад, увидала на днище кровати гвоздь. А на гвозде ключ.

Сказала: вот ты где.

Взяла ключ и вставила в ларец.

Когда же ларец открылся, заглянула в него и лицо ее исказил ужас.

Спешно покинув покои, анна постучалась к старику. Когда же дверь отворилась, вошла, но тут же вышла.

Сама же спустилась на кухню. Взяла хлеба и сыра и вина. И уложила в суму.

Когда же вышла во двор, увидала, что ворота открыты, а слуга держит за поводья оседланного жеребца. А седло на жеребце дорогой персидской работы.

Слуга помог госпоже взобраться в седло.

Когда же та покинула замок, долго смотрел вослед. Сказал: храни вас бог.