Сломанная ветка

Затем вернулся в свою комнатушку. Лег на постель. Уставился в потолок. Старику мнилось, будто сидит он в лодке в открытом море, а рядом — девчонка… А море штормит, штормит… Ты говоришь, мы погибнем в этом бескрайнем море. Лодка наша утонет. На темное дно устремится. Станем своею плотью крабов кормить голодных. Рыб. Осьминогов серых. Останутся только кости. Хватит! Утри эти слезы! Ты хоть и мал, но мужчина. Дело мужчин — отвага. Слезы — занятье женщин. Коль суждено погибнуть в этом пустынном море, примем достойно жребий — сжавши друг друга в объятьях… Луч рассветного солнца заглянул в окно, пал на руку спящей хлои, которая покоилась на груди мужчины.

И стала рука меняться. Терять свою свежесть и белизну. Это больше не рука девушки, но рука зрелой женщины.

Хлоя проснулась. Посмотрела на руку. Вздохнула.

Коснулась мужского плеча губами. Провела ладонью по груди его. Шепнула: ты прекрасен.

Оделась, взяла ветку, что была у порога. Отперла сундук. Хотела спрятать, но передумала — вернула на прежнее место.

Взяла же блюдо, где конские волосы и копыто, и конская кровь, и конское сердце, и вышла вон.

Взором окинула берег. Увидала, что первый снег обелил землю.

Прикрыв глаза, морозный воздух вдохнула.

Отошла от дома подальше.

Набрала веток и сучьев. Развела костер меж каменьев.

Сделала ямку, вылила кровь в море.

Конский волос бросила ветру.

Сердце в огонь уложила.

Копыто же — в землю.

И возблагодарила духов огня и воды, духов земли и воздуха за то, что вняли ее молитвам и дали о чем просила.

Шла домой, улыбаясь, словно вспоминала ночь прошедшую.

Когда же подошла к хижине и протянула руку, дабы отворить дверь, то замерла.

Улыбка сошла с лица.

Постояла перед дверью, словно не решаясь войти.

Сказала: ты готова?

И словно ответила сама себе: готова.

Наконец, толкнула дверь и вошла внутрь.

Увидала, что гость не спит и уже одет, и стоит у окна, и выглядывает в окно.

Сказал: посмотри, ты видишь?

Подошла к нему и тоже выглянула, но ничего не увидела. Когда же повернулась к гостю, тот с силой ударил ее в зубы. А затем ударил еще раз.

От этого, второго удара в глазах у нее потемнело. Рухнула на пол. И осталась лежать недвижной.

Все это ложь! Просто господь не проснулся. Зло рыщет по миру, а он думает, это всего лишь сон. Но это не важно — ведь у него тоже есть свои псы.

Пришед в себя, увидала хлоя, что гость склонился над нею и смотрит на нее взором холодным и безучастным.

Он же, заметив, что очнулась, грубо схватил и поволок на улицу.

А она, оказавшись у порога, едва успела схватить ветку, что стояла у двери. Ту ветку, что срезала с ивы и сушила подле огня, и над которой шептала тайные слова и которую наделила волшебными свойствами. Спрятала в складках одежды.

Когда, сжимая в ладони отворот платья пленницы, он пересекал порог жилища, порыв ледяного ветра ударил ему в грудь, словно пытаясь остановить его, удержать в убогой лачуге.

Он долго тащил женщину по камням. И долго камни рвали одежды и царапали спину ее, словно когти чудовища.

Когда же остановился, спросил:

— Не хочешь ли помолиться перед смертью?

— Помолюсь.

Хотела подняться на ноги, но не позволил, приказал оставаться на коленях.

Сам же оперся на меч и погрузился в воспоминанья… С факелами в руках, с мечами на поясе двое мужчин ведут связанную по рукам женщину. На ее лице — следы побоев. На ее руках — следы пыток. Она едва передвигает ноги.

Женщину ведут по полю.

Через ручей.

Через рощу.

Выводят на опушку леса.

Здесь посреди поляны в землю вкопан столб. Под столбом — обложенные хворостом вязанки дров.

Женщину привязывают к столбу… Пламя занимается быстро.

Женщина кричит и корчится в языках огня.

Один из мужчин, закрыв глаза, читает молитву.

Другой — хладнокровно наблюдает за происходящим. И этот другой — рупрехт.

Поздняя осень. Почти зима. Морской берег. Унылое серое небо. Холодный рваный ветер. Первый снег припорошил стылую землю.

На морском берегу стоят двое — он и она. Он — доблестный рыцарь… Она — ведьма… В его руках — обоюдоострый меч. В ее — не достойная внимания безделица, сухой ивовый прутик. Его мужественное, закаленное походами и войной лицо открыто небу и ветрам. Ее — сокрыто густой черной вуалью.

В какой-то момент хлоя извлекает из складок одежды ветку. Говорит: замри! — и ломает ее пополам.

С колен поднялась. К обидчику подошла. И плюнула в лицо его. И разжала пальцы его. И взяла меч и занесла над главою его, дабы убить его же мечом. Хлоя.

Но не убила, ибо услыхала крик. Был криком анны, которая к тому времени добралась до берега, и теперь, спрыгнув с лошади, бежала, сломя голову, и падала, и поднималась, и снова падала, в кровь раздирая руки о камни, о колючий снег, но тут же вскакивала, не чувствуя боли, и бежала дальше — спешила защитить супруга.

А подбежав, пала на колени. И рыдала и целовала ноги колдуньи. И говорила, что осыплет златом-серебром, лишь бы пощадила мужа.

Но хлоя в сердцах оттолкнула девушку. Возвратилась в дом. Сняла с гвоздика под кроватью ключик. Достала из сундука другую ветку.