Сломанная ветка

Когда же анна вошла в дом, подняла ветку к лицу девушки. И сказала: замри. И сломала ветку пополам.

Подхватив мужчину под мышки, потащила в дом. Хлоя.

Но рупрехт не шелохнулся. Он превратился в огромную куклу. Куклу с горячим бьющимся сердцем. С равномерным, как у спящего, дыханием. С распахнутыми глазами. В куклу, не способную ни видеть, ни слышать, ни чувствовать, ни тем более шевелиться. В куклу, чья судьба находится в руках того, кто ею играет.

Поставив мужчину посреди комнаты, хлоя развела огонь в очаге.

Согрела воды.

Взяла кривой нож, тот самый, коим убила коня. Осмотрела лезвие. Провела пальцем, покачала головой, как бы желая сказать: слишком туп. Достала точильный камень и стала точить.

Выдернув из головы девушки волосок, хлоя отточенным ножом рассекла его надвое. Сказала: ну вот!

Подошла к рупрехту, задрала рубаху, приставила нож с животу. Заглянув в незрячие глаза, сказала: могу выпустить из тебя кровь и кишки. Могу вырезать твои глаза и сердце. А могу утопить или отрезать голову. При этом ты не издашь ни звука. Не шелохнешься. Не дернешься… Сказав так, раздела анну донага. Уложила на кровать. Поместила голову девушки себе на колени и стала сбривать рыжие волосы.

Когда же закончила, собрала пряди вместе, связала суровой нитью в тугой рыжий пучок.

Затем сняла одежды свои и облачила в них анну.

Сама же оделась в одежды девушки.

Взяла из очага копоти и нарисовала под глазами анны черные круги. И черными сделала губы. И надела на нее черную шапочку и черную вуаль.

Потом оттащила супругов к тому месту, где сломала первую ветку.

Поставила девушку на колени, а мужчине вложила в руку меч.

Достав же из сундука третью ветку, стала у мужчины за спиной.

Сказала:

Вот, стоит пред тобою беззащитная женщина. Как поступишь дальше, пусть подскажет сердце твое.

Напустив на себя чары, хлоя стала невидимой. Только ветка осталась висеть в воздухе.

Голос же хлои произнес: отомри!

В тот же миг ветка сломалась и упала в снег.

Анна стоит на коленях.

За ее спиной с мечом в руках стоит рупрехт.

Мысли анны:

Какой колючий ветер. Он пронзает меня насквозь. Будто льдом покрываются кости. Это место… Что я делаю здесь? Отчего я стою на коленях? Боже, как холодно! Нужно подняться. Но нет, ноги не подчиняются мне. Ничего не могу вспомнить. Помню дорогу. Тряску. Стук конских копыт. Холодный воздух в лицо. А что до этого? Ах да, старик меня провожал… О боже! Рупрехт!

И разум его очнулся от сна. И прозревшие очи его увидали коленопреклоненную, обращенную к нему спиной женщину. В разодранном на спине черном платье. В черной шапочке на бритой голове. С черной вуалью.

Он же сделал глубокий вдох — дабы ударить на резком выдохе — и занес меч за левым плечом.

Анна же, очнувшись, и не успев еще поняв, что происходит, но беспокоясь о муже, шепнула имя его: рупрехт… В тот же миг с пронзительным свистом меч рассекает воздух.

Раздается удар.

Лезвие входит в нежную плоть, будто в масло.

Голова отделяется от плеч и, вращаясь и брызгая кровью, отлетает в сторону.

Мгновение обезглавленное тело стоит неподвижно, но вот валится на снег и фонтан бьющей из шеи крови делает белое багрово-красным.

Стопы девушки чуть подрагивают в смертной агонии.

Но вот и они замирают.

И все вокруг становится неподвижным, как будто уснувшим — и небо, и дерево, и выбивающиеся из-под снега травы, и воздух, и он сам, рупрехт. Даже ветер, словно ужаснувшись кровавой сцене, прячется куда-то.

Рупрехт опускается на колени, словно невидимый груз давит на него, осеняет себя крестным знамением и начинает шептать слова молитвы:

Requiem aeterna dona eis domine et lux perpetua luceat eis requiestcant in pace amen мысли рупрехта:.

Какая страшная усталость, словно тебя высосали изнутри и теперь на этом самом месте стоишь не ты, но пустая оболочка. Хрупкая скорлупа. Засохшая кожура. Пора на покой. Эта была последней, разберись с телом и сразу домой — к той, что носит в себе твое семя.

Взял тело за руку. Потащил к самой кромке прибоя. Рупрехт после вернулся в дом. Прихватил нож и топор.

Отрезав убитой палец, завернул в лоскуток. Спрятал в карман.

Затем взял в руку топор, стал над убитой и замахнулся… Громко хрустнув, полено развалилось пополам.

Старый слуга взял половину полена, установил на чурбаке, замахнулся и снова ударил.

А, расколов еще половину, принялся, было, за следующее полено, но вдруг замер. Выпрямился и устремил взор вдаль.

Стал его взор странным, невидящим. Словно не в даль он смотрит, но в грядущее либо в минувшее.

Долго стоял неподвижно, точно столб соляной. Наконец, забормотал. Тихо-тихо, себе под нос: