И вновь падает снег на пустые просторы головного мозга. Заметает ровную и гладкую поверхность, заносит белым хрустящим снежком, образует сугробы. В холоде все отлично сохранится…
8 мин, 43 сек 8433
Не пропадет идеально чистая пустота. Искусно замороженная, она будет лежать веками в квадратной уютной голове, колыбельной кроватке. Ее даже не надо будет убаюкивать. Не пропадет ни грамма в атмосфере аккуратности, стерильности и вечности. Пустота — такая огромная, массивно-фундаментальная, еле поместившаяся в голову, будет лежать фольклорной дыркой от бублика и молчать, преисполненная до отказа чувством собственного достоинства. И немало найдется желающих сказать добрые слова в ее адрес. Ведь пустоту у нас любят и ценят. В будущем ей непременно поставят памятник, а при раздаче медалей никогда не обойдут стороной. Пустота — это полезная вещь. Что может быть лучше безмолвного вакуума?
А у меня, как обычно, много слов. И начинается это всегда одинаково. Словно из крана вода, капля за каплей: слово, еще одно… И все больше и больше, активней течет вода. О какой пустоте тут можно говорить! Я чувствую, что процесс начался. Нечто проснулось, заговорило. Мое чудовище протерло глаза, тряхнуло тремя головами и открыло пасть. Оттуда вырвалось всепожирающее пламя.
— Толстые мишки на длинных и стройных ногах, с головами, подобными пивным бочкам, все бочком, бочком продвигаются к миске с мясом. Слоноподобные жители окраин, раскрыв рот от удивления, слушают вечерние новости про гиппопотамов. Раскрутившаяся до предела карусель зажравшегося общества с визгом срывается с оси и уносится в безоблачное пространство всеобщей неизведанности, при этом продолжая бездарное вращение. И что толку от этого глупого непрекращающегося разворота на все те же привычные 360 градусов. Ведь это же не градусы Цельсия! Но вспомнив Цельсия, мы зайдем непоправимо далеко. Кто нас вытащит из этой ужасной бездны? А ведь так хочется вернуться к тем славным мишкам! И объяснить им, что мясо давно уж протухло. И его скверный запах раздражает жителей леса. Это может привести к войне. И выбежав на проселочную дорогу законопослушной самоуспокоенности, голосуя проезжающие мимо, заплывшие жирком, мозги, я кричу: Скажите медведям правду! Но кто услышит мой слабый голосок? Перед вами типичный пример потока слов, хлещущего из меня постоянно, живущего в моем сознании отдельной самостоятельной жизнью. Он нередко правит мной, закатывает невиданные балы, устраивает пышные приемы. Я же играю роль удивленного зрителя.
Заткните мне рот кляпом! Не разрешайте говорить. Свяжите руки крепким армейским ремнем, так, чтобы было невозможно вырваться. Закройте доступ к кислороду, обрубите электричество. И не забудьте про холодную и горячую воду. Мне нельзя писать, я болен. Я помешан, во мне смешалось слишком многое. Образовался коктейль, неприятный на вкус и дурно пахнущий. Я потерялся. Лавина слов захлестнула с головой. Как непоседливые мошки, слова летают вокруг меня, мельтешат перед глазами, весело жужжат. Облепили с ног до головы, закрыли свет. Чем больше я скажу, тем меньше шансов выбраться, найтись. Мне надо заткнуться. Ради бога, не читайте написанное! В этом бреде нет смысла. Это — полная ахинея, несусветнейшая чушь. Выкиньте в помойку, разорвите на мелкие кусочки.
А у меня, как обычно, много слов. И начинается это всегда одинаково. Словно из крана вода, капля за каплей: слово, еще одно… И все больше и больше, активней течет вода. О какой пустоте тут можно говорить! Я чувствую, что процесс начался. Нечто проснулось, заговорило. Мое чудовище протерло глаза, тряхнуло тремя головами и открыло пасть. Оттуда вырвалось всепожирающее пламя.
— Толстые мишки на длинных и стройных ногах, с головами, подобными пивным бочкам, все бочком, бочком продвигаются к миске с мясом. Слоноподобные жители окраин, раскрыв рот от удивления, слушают вечерние новости про гиппопотамов. Раскрутившаяся до предела карусель зажравшегося общества с визгом срывается с оси и уносится в безоблачное пространство всеобщей неизведанности, при этом продолжая бездарное вращение. И что толку от этого глупого непрекращающегося разворота на все те же привычные 360 градусов. Ведь это же не градусы Цельсия! Но вспомнив Цельсия, мы зайдем непоправимо далеко. Кто нас вытащит из этой ужасной бездны? А ведь так хочется вернуться к тем славным мишкам! И объяснить им, что мясо давно уж протухло. И его скверный запах раздражает жителей леса. Это может привести к войне. И выбежав на проселочную дорогу законопослушной самоуспокоенности, голосуя проезжающие мимо, заплывшие жирком, мозги, я кричу: Скажите медведям правду! Но кто услышит мой слабый голосок? Перед вами типичный пример потока слов, хлещущего из меня постоянно, живущего в моем сознании отдельной самостоятельной жизнью. Он нередко правит мной, закатывает невиданные балы, устраивает пышные приемы. Я же играю роль удивленного зрителя.
Заткните мне рот кляпом! Не разрешайте говорить. Свяжите руки крепким армейским ремнем, так, чтобы было невозможно вырваться. Закройте доступ к кислороду, обрубите электричество. И не забудьте про холодную и горячую воду. Мне нельзя писать, я болен. Я помешан, во мне смешалось слишком многое. Образовался коктейль, неприятный на вкус и дурно пахнущий. Я потерялся. Лавина слов захлестнула с головой. Как непоседливые мошки, слова летают вокруг меня, мельтешат перед глазами, весело жужжат. Облепили с ног до головы, закрыли свет. Чем больше я скажу, тем меньше шансов выбраться, найтись. Мне надо заткнуться. Ради бога, не читайте написанное! В этом бреде нет смысла. Это — полная ахинея, несусветнейшая чушь. Выкиньте в помойку, разорвите на мелкие кусочки.
Страница 1 из 3
