Слова

Все равно продолжаю, уже в одиночестве, заглушив скептический хор внутренних голосов. Всеобщим голосованием решаю идти до конца. Ибо не остановиться. Нет конца словам. Сегодня я гарантирую наводнение. Меня переполняет, мне нужно проблеваться. Помойки, помойки… Вы помните, про них уже что-то было написано. Что же, продолжим. Мусор присутствует везде. Мои слова сосредоточены на мусоре. Глаза выхватывают пожелтевшие окурки, пакеты от еды, использованную туалетную бумагу. Протертые до дыр мысли, стандартные выражения, привычные символы, заученные фразы, дежурные вопросы, стандартные ответы, ничего не значащие разговоры. Бесцветное бытие. Размеренное питание. Здоровая половая жизнь дважды в неделю. Телевизор, работа, бутылка пива. Тишина, пустота, привычные ссоры с женой. Это все — мусор! Горы мусора, ежедневного, ежесекундного! Город наполовину скрыт из-за огромных помойных куч. В них барахтаются люди. Свалка внушает отвращение. На фоне ужасного зловония мои слова смотрятся достаточно живо. Я даже прекращаю их упрекать. Они льются ручьями мимо бесчисленных, растущих на глазах, свалок. Прекрасно вписываются в пейзаж. Занимают свое, наипочетнейшее место в картинной галерее всеобщего прозябания и созерцания. Награждаются почетными грамотами навеки победившей пустоты. Аккуратно заворачиваются в плотную бумагу и помещаются в просторный холодильник всеобщего забвения. Вход в запасники закрыт для широкой публики. Это только улучшает условия хранения.

Но им там не место. Я требую свободы моего слова! Привычно противореча сам себе, призываю открыть запасники для всеобщего обозрения. Вот уж насмотритесь! Гляньте, как слова выползают притихшими крысятами, бледно-зелеными попугаями, заспанными гремучими змеями. Протирают непривыкшие к яркому свету глаза. Ничего, ничего, скоро они адаптируются. Поползут в разные стороны, разлетятся по всем частям цвета. Запоют, зашипят, загавкают. Мощный разноголосый хор разнесется над миром, тусклым и неискренним. Ибо где вы видели искренность? Кто в наше время говорит правду? Ее бьют, пинают до полусмерти кирзовыми сапогами безграничной самовлюбленности, давят дорожными катками, выметают поганой метлой из приличных домов. Расстреливают у каждой стены. Кому она нужна? Мы — за ложь! — победно кричат толпы среднестатистических обывателей. Движение за ложь, объединившее в своих рядах почти все человечество, ширится и неуклонно растет. Но я не с вами!

Да, слова тупы, наивны, беспримерно отвлеченны и разрозненны. Их не нанизать на единую нитку, красивого ожерелья не получиться. Они разметались по листу бумаги, как волосы любимой женщины на белоснежной подушке. Странные создания! Они переменчивы, местами вторичны. И, главное, они — негигиеничны! Их нельзя показывать маленьким детям, учить на них подрастающее поколение, смело писать мелом на классной доске. Они разболтаны, не отличаются примерным поведением. Не поставишь в красивую дорогую рамку, не повесишь на стенку. От них несет за версту. Но это — все, что у меня есть. Прет из башки тоннами. И я передумал затыкать этот фонтан! Подотритесь, умойтесь, наденьте на лицо марлевую повязку. Заткните уши пальцами. Закройте все окна в навеки стерильной тихой квартире. Зажмурьте глаза и твердите про себя единственное слово: Чистота, чистота, чистота. Тогда, возможно, вы спрячетесь от слов. В любом другом случае это — невозможно. То, что есть в голове, должно быть сказано. Выпуская в мир причудливые фразы, обрабатывая предложения на токарных и карусельных станках, отливая параграфы, прессуя страницы, с огромным трудом сбивая все это в рассказы, я живу. И я не представляю для себя другой жизни.

Деревянные ягнята, тщательно отполированные голуби, бронтозавры тридесятого царства-государства, мыльные пузыри дурного пустозвонства, обитатели гор, что выходят из нор, слабый, очень тихий звук слегка посиневшей печали — все это мои слова. То есть я, понимаете.

В свете ослепительно сияющего солнца, на склоне холма, в бескрайних просторах непонимания, в чашке бульона, заполненной до краев, в кузове грузовика, мчащегося на Восток, в маленьких ручонках только что явившегося на свет ребенка, в сплетеньях мыслей, в неповоротливости мозгов, в старых черно-белых лентах отечественного кинопроката, на сотнях улиц и площадей… Я — есть, я — существую. И в обнимку со словами лечу своей извилистой, временами исчезающей из виду тропой, где-то рядом с общим движением. Еще пару взмахов крыльями, и я стал маленькой незаметной точкой на фоне ослепительно голубого неба. Всем, кто летает, счастливого пути!